«О перегибах»
В октябре 1937 года Маленков, вероятно, получив предварительно соответствующее указание, направляет на имя Сталина проект закрытого письма ЦК ВКП(б) «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков». На тексте письма Сталин оставил рекомендацию: «Цитировать не из Сталина, а из решений ЦК»135. Согласившись в целом с резолютивной частью письма, Сталин, однако, укажет и на слабости подготовленного Маленковым документа в его преамбуле. «Факты?», «а где факты?», «слабо!» и другие подобные замечания Сталина в изобилии разбросаны на полях проекта письма. На сопроводительной записке Маленкова к проекту документа Сталин оставит выразительные выводы и рекомендации. Он выделит два основных типа врага: «1) Тип карьериста-коммуниста, желающего отличиться и выдвинуться на исключениях и вообще репрессиях. Заклеймить его! 2) Тип утонченного врага, желающего кричать о бдительности, замаскировать свою враждебность и сохраниться... перебить наши большевистские кадры, посеять неуверенность и подозрительность... Истребить его!»136 Получив одобрение вождя в целом, Маленков выступил 14 января 1938 года на пленуме ЦК с докладом «О недостатках работы парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков». В этом докладе он почти дословно воспроизведет только что процитированные установки Сталина. 17 февраля 1938 года Маленков в 18-страничной записке доложил Сталину о ходе выполнения партийными организациями постановления январского пленума ЦК, результатах рассмотрения апелляций исключенных из партии, разоблачении «групп клеветников», а также заверил Сталина в том, что Отдел руководящих парторганов ЦК принимает меры к исправлению отмеченных в записке недостатков137. Продолжая эту линию, в августе 1938-го на пленуме ЦК он сделал еще один знаковый доклад: «О перегибах».
Проект, закрытого письма ЦК ВКП(б) всем партийным организациям «Об ошибках парторганизации при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков», направленный Г.М. Маленковым И.В. Сталину. 29 октября 1937
Резолюция И.В. Сталина: «Цитировать не из Сталина, а из решений ЦК. Ст[алин]». [РГАСПИ. Ф. 83. On. 1.Д. 9. Л. 12]
После завершения работы январского пленума 1938 года Маленков внесет предложение о введении в номенклатуру ЦК должностей заведующих особыми секторами обкомов, крайкомов, ЦК компартий союзных республик. Эта мера станет одним из важных инструментов укрепления властной вертикали. Один из свидетелей и участников этого процесса, М.А. Шамберг, до 1939 года работавший под началом Маленкова в качестве заместителя заведующего ОРПО, в сентябре 1959-го будет вспоминать: «При вызове в ОРПО ЦК на утверждение заведующие особыми секторами во многих случаях лично инструктировались Маленковым. Указания сводились к тому, что они являются доверенными лицами ЦК, должны сообщать в ЦК все, что они считают неправильным и ошибочным в действиях и поведении работников обкомов, в том числе и секретарей». Таким образом, справедливо резюмирует Шамберг, «эта категория работников как бы ставилась над обкомом, становилась независимой от обкомов. Внутри партии устанавливалась своеобразная система слежки». Подчеркнет Шамберг и то обстоятельство, что в этом же духе, по существу, инструктировались и зав. ОРПО обкомов, подчеркивалось, что они «несут особую ответственность за все дело подбора и расстановки кадров»138.
Очень похожим образом создававшуюся Маленковым систему описывал Суханов: Маленков предписывал «о замеченных недостатках лично или по телефону докладывать ему — Маленкову, так и было заявлено, что вы, руководители отделов руководящих парторганов в областях, краях и республиках, являлись “глазом ЦК”... Была установлена практика обязательного письменного заключения ОРПО в центре и на местах, с обязательным приложением справки органов МВД, МГБ при любом кадровом назначении. Так, например, в ЦК КПСС ни один отдел не мог внести предложения о работниках без заключения, подписанного Маленковым»139.
То, что «поборникам» внутрипартийной демократии могло казаться отклонением от норм партийной жизни, на самом деле являлось логичной «доводкой до ума» сталинской модели партии.
Сопроводительная записка Г.М. Маленкова И.В. Сталину к проекту закрытого письма ЦК ВКП(б) всем партийным организациям «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков». 29 октября 1937 Подлинник. Машинописный текст, подпись - автограф Г.М. Маленкова, замечания простым карандашом и помета «Читал» - автограф И.В. Сталина.
[РГАСПИ. Ф. 83. On. 1.Д. 9. Л. 11]
Напомнит Шамберг и о том, что XVIII съезд ВКП(б) раскритиковал так называемый биологический подход к кадровой политике, насаждавшийся Маленковым. «По его инициативе, - укажет Шамберг, - расширялись анкеты для кадров, вводились вопросы о близких и дальних родственниках, и широко стала применяться практика, при утверждении кадров, справок из НКВД». Нельзя не согласиться с Шамбергом в оценке последствий подобной кадровой политики. «Все это, — скажет Шамберг, — порождало и не могло не порождать обстановку чрезмерной подозрительности в партии, в которой всякого рода карьеристские и действительно преступные элементы могли выслуживаться на избиении кадров»140. Умолчит Шамберг только о том, что Маленков мог производить на свет подобные инициативы, но реализоваться они могли лишь после санкции на самом верху властной вертикали. Тем более не упомянет Шамберг и о том, что эта практика мало поменялась к тому времени, когда он осмелился сделать свое заявление, а «маленковские» принципы и подходы к кадровой политике партии просуществовали, мало изменившись, вплоть до 1991 года.
Практика регулярного информирования Сталина о ходе реализации принятых решений станет нормой. 17 июля 1938 года Маленков, подготовивший обширную аналитическую справку, решил сообщить Сталину «о ходе выполнения партийными организациями постановления январского Пленума ЦК ВКП(б)» на местах и добавил, что руководимый им ОРПО «принимает меры к исправлению отмеченных в записке недостатков». Сталин не увидел в справке главного и проявил вполне понятный интерес: «А как Москва и Ленинград?»141
Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». 8 октября 1938
Подлинник. Рукописный текст. Подписи - автографы И.В. Сталина, В.М. Молотова, Л.М. Кагановича, Н.И. Ежова, правка - автограф И.В. Сталина. [РГАСПИ. Ф. 17. On. 163. Д. 1200. Л. 1]
Осенью 1938 года Сталин приступит к сворачиванию массовых репрессий. 8 октября Политбюро сформирует комиссию и поручит ей подготовить в течение десяти дней проект постановления ЦК, Совнаркома и НКВД о «новом порядке проведения арестов, о прокурорском надзоре и о ведении следствия». Комиссию будет поручено возглавить Ежову, а в ее состав войдут Берия, Маленков, Вышинский и нарком юстиции Н.М. Рычков142. Комиссии предстояло остановить массовые репрессии, «упорядочить» их. И, вероятно, подготовить почву для смещения самого Ежова. Поистине иезуитский ход Сталина...
17 ноября того же года ЦК одобрил подготовленное с участием Маленкова постановление «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». Выпущено оно было под грифом «совершенно секретно» как совместное постановление ЦК и Совнаркома и адресовано наркомам внутренних дел союзных и автономных республик, начальникам УНКВД краев и областей, начальникам окружных, городских и районных отделов НКВД, прокурорам всех уровней и секретарям ЦК нацкомпартий, обкомов, окружкомов, горкомов и райкомов ВКП(б). В постановлении отмечалась большая работа, проделанная органами НКВД под руководством партии, «по разгрому врагов народа и очистке СССР от многочисленных шпионских, террористических, диверсионных и вредительских кадров из троцкистов, бухаринцев, эсеров, меньшевиков, буржуазных националистов, белогвардейцев, беглых кулаков и уголовников, представлявших из себя серьезную опору иностранных разведок в СССР». Одновременно органы проделали большую работу «также и по разгрому шпионско-диверсионной агентуры иностранных разведок». «Очистка страны от диверсионных повстанческих и шпионских кадров сыграла положительную роль в деле обеспечения дальнейших успехов социалистического строительства». Однако, как следовало из постановления, на этом «дело очистки СССР» от шпионов, вредителей, диверсантов и террористов не окончено. Постановление призывало организовать эту борьбу «при помощи более совершенных и надежных методов». «Массовые операции по разгрому и выкорчевыванию вражеских элементов... при упрощенном ведении следствия и суда не могли не привести к ряду недостатков и извращений. Их будет названо два. Во-первых, работники НКВД совершенно забросили агентурно-осведомительную работу, предпочитая действовать... путем практики массовых арестов». Вторым крупнейшим недостатком будет назван «глубоко укоренившийся упрощенный порядок расследования, при котором, как правило, следователь ограничивается получением от обвиняемого признания своей вины». Прозвучали и претензии в адрес органов прокуратуры, которые не принимали «необходимых мер к устранению этих недостатков», что оказалось возможным «только потому, что пробравшиеся в органы НКВД и Прокуратуры враги народа всячески пытались оторвать работу органов НКВД и Прокуратур от партийных органов, уйти от партийного контроля и руководства». Постановлением запрещалось проведение каких-либо массовых операций по арестам и выселению, ликвидировались как судебные тройки, созданные в порядке особых приказов НКВД, так и тройки при областных, краевых и республиканских управлениях; органы прокуратуры обязывались строго соблюдать требования уголовно-процессуальных кодексов и др. Постановление подписали председатель СНК СССР Молотов и секретарь ЦК Сталин.
Вслед за признанием «недостатков» последовали и оргвыводы. 5 декабря 1938 года Политбюро даст указание Ежову сдать дела по НКВД Берии в присутствии секретаря ЦК Андреева и Маленкова. Работа комиссии по приему и передаче дел продолжится вплоть до 10 января и будет включать в том числе и заслушивание руководителей структурных подразделений центрального аппарата НКВД143. Опрашивать станут и самого Ежова. В этих заседаниях примет участие, само собой разумеется, и Маленков.
1 февраля 1939 года Андреев, Берия и Маленков вручат Сталину приемо-сдаточный акт по НКВД. Акт сопровождался письмом, датированным 29 января. В нем его авторы сообщали свои «выводы о состоянии дел НКВД СССР», которые в значительной степени перекликаются с постановлением ЦК и СНК, цитированным выше. Первым и главным станет сообщение о том, что «большинство руководящих должностей... занимали враги народа, заговорщики, шпионы». Эти враги народа, гласил следующий тезис, «сознательно искажали карательную политику Советской власти, производили массовые необоснованные аресты ни в чем не повинных людей, в то же время укрывая действительных врагов народа». И, в-третьих, «грубейшим образом извращались методы ведения следствия, применялись без разбора массовые избиения заключенных для вымогательства ложных показаний и “признаний”». Следующие десять пунктов касались агентурно-осведомительной работы («ни одного... ценного агента, который освещал бы работу контрреволюционных формирований... В то же время усиленно создавали осведомительную сеть в партийных аппаратах»); работы троек НКВД («на одном заседании за один вечер рассматривалось от 600 до 1 0002 000 дел»); неудовлетворительного состояния охраны руководителей партии и правительства, а также управления коменданта Московского Кремля, охраны государственных границ; закордонной агентурной и осведомительной сети («находилась на службе иностранных разведок»); «жалкого состояния» Главного управления лагерями (ГУЛАГ); отрыва периферийных органов НКВД от партийных организаций. Будут предъявлены и личные претензии в адрес Ежова, который «всячески скрывал» от ЦК состояние работы в органах НКВД, утаивал компрометирующие материалы на руководящих работников НКВД, указывалось на его «постоянное пьянство» и др. В заключение авторы выскажут «серьезные сомнения в политической честности и благонадежности тов. Ежова»144.
В марте 1939 года Ежова освободят от обязанностей секретаря ЦК ВКП(б). 29 марта Политбюро назначит комиссию по передаче полномочий секретаря ЦК Маленкову, который был избран в Секретариат вместо Ежова.
9 апреля Ежова арестовали. На допросах «с пристрастием» он сознается во всем, что от него требовалось: в шпионаже, вредительстве, заговорщической деятельности, терроризме, содомии. 3 февраля 1940 года Военная коллегия Верховного суда приговорит Ежова к «исключительной мере наказания»; в ночь с 3 на 4 февраля он будет расстрелян145.
Сегодня нет серьезных оснований сомневаться в том, что деятельность Ежова контролировалась и направлялась непосредственно Сталиным. Он редактировал основные документы, которые готовил Ежов, контролировал ход расследований и политических арестов, давал санкции на их проведение. Из опубликованного журнала регистрации посетителей кабинета Сталина явствует, что в 1937-1938 годах Ежов посетил кабинет Сталина 278 раз и провел в нем в общей сложности 834 часа. Чаще Ежова в этот период Сталин встречался только с председателем Совнаркома Молотовым146.
135 РГАСПИ. Ф. 83. On. 1. Д. 9. Л. 12.
136 Там же. Л. 11.
137 Там же. Д. 13. Л. 1-18.
138 РГАНИ. Ф. 6. Оп. 19. Д. 6. Л. 63.
139 Там же. Д. 13. Л. 15.
140 Там же. Д. 6. Л. 63.
141 РГАСПИ. Ф. 83. On. 1. Д. 13. Л. 1.
142 Лубянка: Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. М., 2004. С. 562.
143 См. подробнее: Петров Н., Янсен М. Указ. соч. С. 462-465.
144 Цит. по: Там же. С. 551—553.
145 Там же.
146 Хлевнюк О. В. Политбюро: Механизмы политической власти в 1930-е годы М., 1996. С. 207-208, 290-291; Посетители кремлевского кабинета И.В. Сталина // Исторический архив. 1994. № 6; 1995. № 2-6.
<< Назад Вперёд>>
