«...часто выезжал в различные города»
Предоставим слово помощнику Маленкова Суханову, побывавшему, как он утверждал, вместе со своим начальником в шести таких поездках. К каждой из них, расскажет спустя двадцать лет Суханов, Маленков готовился. Перед отъездом он давал указание инструкторам отдела собрать данные об экономическом положении той или иной республики, области, об имевшихся там недостатках.
Д.Н. Суханов. 1940-е
[Оренбургский губернаторский историко-краеведческий музей]
«Заранее выбиралось все, в чем можно было бы обвинить тех или иных руководящих партийных работников. На основании таких односторонне подобранных материалов, рисующих якобы неблагополучное положение в экономике и работе с кадрами, Маленков подготавливал свое выступление на пленумах обкомов партии, куда он выезжал. В своих выступлениях Маленков, как правило, тенденциозно сгущал имевшиеся недостатки в работе партийных организаций, объявлял недостатки вредительством и требовал освобождения руководящих работников от занимаемых должностей и привлечения их к ответственности. При каждом таком выезде Маленков прежде всего вызывал к себе работников органов НКВД и требовал от них справки о недостатках в экономическом положении края или области и справки, которые бы компрометировали руководящих работников партийных и советских органов. Заранее, до выезда, Маленков решал вопрос об освобождении руководящих работников и поэтому почти всегда брал с собой кандидатов на замещение должностей. Возвращаясь из командировки, Маленков составлял записку Сталину, в которой указывал, что он якобы навел порядок, вскрыл вредительство и разоблачил врагов. Каждая такая поездка занимала у Маленкова недели полторы, а то и меньше. На самом деле Маленков на месте никакого изучения положения в работе партийных организаций не проводил, а единственно добивался освобождения руководящих работников от должностей, учинял разгром и уезжал, а по приезде обманывал Сталина, заявляя, что он якобы навел порядок. Каждый выезд Маленкова для так называемого изучения состояния работы партийных организаций сопровождался арестом руководящих партийных работников. Так, в 1937-1938 годах Маленков выезжал в Минск, Ярославль, Тулу, Омск, Саратов, Сталинград, Казань, Тамбов и Ереван, и в каждом случае дело заканчивалось арестами первых секретарей обкомов партии. В таких поездках Маленков всегда таскал с собой пьяницу и морфиниста Донского [речь идет о помощнике Маленкова В.А. Донском. - А. С.], который был специалистом по фабрикации лживых материалов на руководящих работников партийных органов... выступив на пленумах обкомов партии с разгромными речами, Маленков давал мне указание изымать стенограммы его выступлений, а затем их уничтожать... я считаю, что Маленков боялся разоблачения своих действий на местах, и поэтому он приказывал мне уничтожать стенограммы»98.
Оценивая эти сведения, источником которых является Суханов, читатель обязательно должен знать, что эти и другие показания он дал на Маленкова в декабре 1957-го, находясь в колонии, будучи осужденным за хищение и приговоренным к 10 годам лишения свободы в августе 1956-го. Об обстоятельствах его дела мы поговорим позднее, а сейчас важно отметить, что за полгода до состоявшегося в Перми допроса Суханова Маленков в составе «антипартийной группы» - был выведен из состава ЦК КПСС, снят со всех должностей, о чем было повсеместно известно из многочисленных сообщений советской печати и «политинформаций» разного рода на местах. Мы не знаем, инструктировал ли следователь Суханова перед допросом о характере необходимых ему свидетельских показаний, но известно, что вместо десяти лет по приговору Суханов отбудет в колонии лишь два и будет освобожден по ходатайству трех (!) высокопоставленных партийных деятелей.
Надо сказать, однако, что и другие деятели из близкого окружения Сталина, как, например, А.Н. Поскребышев и Н.А. Булганин, похожим образом оценивали смысл и результаты выездов Маленкова на места в подобные командировки99.
Н.М. Шверник. 1937 [РГАСПИ]
Несмотря на эти обстоятельства, дающие основания подвергать сомнению приведенные Сухановым сведения, автору представляется, что нарисованная им картина в том, что касается технической подготовки поездки и основных моментов пребывания его начальника в командировках, в целом верна. Ошибочен лишь однозначный вывод о персональной ответственности Маленкова за «избиение» местных кадров, который напрашивается сам собой. Заведующий отделом ЦК не формировал и не мог формировать политическую повестку дня, он мог лишь с той или иной долей рвения исполнять решения, принятые на самом верху властной пирамиды. Мы, конечно, имеем основания подозревать Суханова в злонамеренном искажении роли Маленкова. Следует иметь в виду, однако, что сотрудники аппарата ЦК далеко не всегда были заранее осведомлены о решениях, принимавшихся в высоких кабинетах и имевших гриф «совершенно секретно». Для большинства членов партии, включая сотрудников аппаратов разных уровней, истинный смысл большой чистки, предпринятой Сталиным, был скрыт за звоном красивых фраз официальных партийных документов. Решение - верить или не верить в борьбу за чистоту рядов, моральность принципов объявленного «похода» - принималось современниками событий на основании собственного жизненного и профессионального опыта, образовательного и культурного уровня, морального облика и множества других факторов, определявших личность каждого конкретного человека. Не стоит забывать, что все эти люди делали свои оценки, находясь под ежедневным прессингом официальной пропаганды и нормативов социального и личного поведения, навязываемых сверху. О личности Суханова мы немного поговорим несколько позднее.
Спустя двадцать лет после событий Большого террора, в годы так называемой хрущевской оттепели, Маленкова обвинят в том, что, «войдя в доверие к Ежову, под видом проявления бдительности и преданности партии» он «начал фальсифицировать дела на руководящих партийных и советских работников». Именно в таких выражениях руководитель созданной Хрущевым специальной комиссии Н.М. Шверник описал его деятельность в справке, которая будет направлена 11 августа 1958 года в ЦК КПСС на имя Хрущева. В этом документе Маленкова обвинят не только в исключении из партии коммунистов, но и в инициировании массовых арестов, «истреблении им партийных и советских кадров в Белорусской и Армянской ССР». Остается неясным, почему в этой справке Шверник называет лишь Белоруссию и Армению, хотя, как мы знаем, Суханов упоминает о гораздо большем количестве регионов, где элиты пострадали от действий Маленкова. Учитывая цели комиссии Шверника, которые заключались в сборе максимального объема сведений, компрометировавших Маленкова, Швернику следовало указать и на другие пункты его поездок. С момента допроса Суханова до подготовки Шверником справки прошло более полугода, срок вполне достаточный, чтобы по партийным каналам собрать необходимую информацию. Вероятнее всего, на самом верху было принято решение ограничить выборку. Ее расширение могло затронуть слишком широкий круг партийных функционеров и в случае обнародования создать представление о чрезмерном распространении «погромных» методов работы аппарата ЦК КПСС в годы Большого террора. Вполне объяснимым в этом контексте представляется выбор двух союзных республик в качестве объектов «высочайшего» внимания. Вероятнее всего, Хрущев таким образом постарался мобилизовать на борьбу с возможной попыткой возвращения Маленкова во власть национальные элиты не только этих двух республик Союза ССР, но и все остальные республиканские элиты, немало пострадавшие в ходе массовых политических репрессий второй половины 1930-х. Указанием, пусть и неявным, на «национальную» подоплеку «преступлений» Маленкова Хрущев стремился продемонстрировать свою роль защитника союзных республик и в итоге консолидировать вокруг себя их руководство.
Посмотрим, что нам скажут сохранившиеся документы.
97 РГАНИ. Ф. 6. Оп. 19. Д. 6. Л. 2.
98 Там же. Д. 12. Л. 42.
99 Там же. Д. 6. Л. 2; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 500. Л. 148.
<< Назад Вперёд>>
