Словом и маузером

Это заседание Совета Народных Комиссаров состоялось 11 января 1918 года. Спровоцированная Америкой, Англией и другими странами Антанты, боярская Румыния без всяких поводов со стороны России в течение многих месяцев устраивала военные провокации.

Советское правительство приняло ряд мер для предотвращения войны с боярской Румынией, но король Фердинанд, прозванный своими соотечественниками Лопоухий, не унимался. Румынская монархия, пытаясь спасти себя, своих помещиков и банкиров, открыла военные действия против Советской республики. Совнарком выдвинул предложение: создать Верховную коллегию по борьбе с румынской олигархией и направить ее в Одессу с правом решения на месте вопросов внешней политики. В состав этой коллегии вошел и Железняков. Вместе с коллегией решено было послать вооруженный отряд моряков для охраны. Возглавил его член коллегии Железняков.

Торопливо отстукивая версты, специальный поезд мчался к Одессе. В последний раз Железняков этой дорогой ехал к Черному морю в ноябре 1916 года. Тогда у него в кармане лежал фальшивый паспорт. Теперь — правительственный мандат. Анатолий был горд этим. Из соседнего купе слышались шутки, споры и смех балтийцев из его отряда. И конечно, многие вспоминали своих товарищей.

— Разошлись ребята по стране, как по океану, — сказал кто-то.

«Да, где только нет сейчас наших балтийских матросов, — подумал Анатолий. — Одни сражаются с гайдамаками на Украине, другие охраняют Смольный, третьи создают большевистские Советы по городам и селам. А многих уже нет в живых».

Сжалось сердце. Два дня назад он узнал, что в городе Яссы бывший царский генерал Щербачев убил Семена Рошаля. Щербачев командовал тремя советскими армиями на Румынском фронте, но, изменив Советской власти, он заключил союз с буржуазной Центральной Украинской радой и с руководителями боярской Румынии, которая захватила Бессарабию и готовилась форсировать Днестр, угрожая Одессе и другим городам молодой Советской республики...

Вот и Севастополь.

Но задерживаться здесь было нельзя. Из Одессы шли тревожные вести: интервенты и белогвардейцы приближались к городу.

— Разрешите мне сейчас не ехать в Одессу, — выступил Железняков на заседании коллегии, — а прямо в Измаил. Там враги могут отрезать Дунайскую флотилию, и погибнут тысячи солдат, ждущих эвакуации по реке.

— Предложение ваше правильное, товарищ Железняков, — сказал председатель. — Поезжайте туда и действуйте от имени коллегии...

К середине января 1918 года в Измаиле скопилось несколько тысяч революционных матросов и солдат, много военного имущества 6-й армии. Единственный путь к морю — вниз по реке — был под угрозой. Захватчики уже подбирались к порту Килия — ниже Измаила.

Прибыв в Измаил, Железняков немедленно приступил к организации спасения людей и ценного военного имущества, принадлежащего Советской России. Последние баржи в сопровождении канонерских лодок «Кубанец» и «Терец» покинули Измаил, когда враги уже ворвались в город со стороны Белграда и Рени.

Ниже по реке, между Измаилом и Килией, путь был прегражден румынскими мониторами. На острове, разделявшем реку на два русла, укрепилось свыше тысячи вражеских пехотинцев. Орудия и пулеметы были наведены на русскую флотилию.

— Прорвемся, товарищи! — раздался громкий призыв Железнякова, стоявшего на носу «Кубанца».

Несмотря на то что русская флотилия была слабее оснащена, она нанесла большой урон белорумынскому отряду. Были выведены из строя несколько катеров и монитор «Катарджи».

Ободренный такими смелыми действиями русских, румынский революционный комитет во главе с матросом Георге Строич и рабочим-судостроителем Греча организовал в Килии антивоенное выступление. Восставшие захватили корабли «Северин», «Браила» и ряд других, подняв на них красные флаги. У офицеров были сорваны погоны. Хотя потом королевские жандармы с помощью белогвардейцев и подавили восстание, но многие румынские комендоры в дальнейших боях отказывались стрелять по советским кораблям.

Положение на Дунае оставалось угрожающим. В поисках вооруженных сил Железняков срочно выехал в Севастополь, там открывался 2-й общечерноморский съезд моряков. Черноморцы постановили: выделить силы для совместного участия в наступлении советских войск против боярской Румынии.

На съезд приехали делегаты революционных команд румынских кораблей, находившихся с начала 1917 года в Одессе, Севастополе, Николаеве и других портах.

— Наш флот, — заявили румынские делегаты, — присоединился к революционной борьбе. Над нашими кораблями реют красные знамена, и теперь эти корабли ходят под новыми названиями. Нет больше «Императора Трояна», есть «Социалистическая революция». Была «Принцесса Елена» — теперь «Освобождение». «Перекрещены» и многие другие корабли.

Все румынские корабли, находящиеся во всех русских портах Черного моря, как военные, так и коммерческие, съезд постановил считать у боярской Румынии конфискованными.

Из Севастополя Железняков срочно отправился в Одессу. Председатель Верховной коллегии ознакомил его с телеграммой В. И. Ленина:

«...Действуйте как можно энергичнее на Румынском фронте...»11

Бои шли на дальних подступах к Одессе. Враги тщетно пытались форсировать Днестр. По призыву одесских большевиков свыше 10 тысяч рабочих вступили в сформированную Особую, позже переименованную в 3-ю Украинскую, армию. Свыше 5 тысяч румын вступили в батальон Красной Армии. Стоявший в Одессе корабль «Дуростер» стал штабом революционных военных моряков, а в здании бывшего румынского консульства разместился штаб революционных пехотных частей.

Вместе с председателем коллегии Железняков часто посещал оба штаба, выступая перед солдатами. Он очень близко сошелся с руководителями румынского ревкома Георгием Строичем, Ионом Мунтяну и Бужаром.

17 февраля на Румынский фронт прибыли советские войска, разгромившие в Киеве контрреволюционные банды Центральной Рады.

18 февраля в Одессе была получена телеграмма из Москвы, в которой сообщалось, что ввиду серьезного положения на русско-румынском фронте и необходимости экстренной поддержки революционных отрядов Бессарабии главнокомандующий Муравьев и его Северная армия причисляются в распоряжение Верховной коллегии.

Отряды приднестровских и придунайских партизан удерживали большой плацдарм в Приднестровье. Дунайская флотилия пополнилась несколькими небольшими миноносцами Черноморского флота, что дало возможность высадить десант,. отвлекший большие силы белорумын с основных участков фронта.

Войска Особой и Северной армий форсировали Днестр и вклинились в глубь южной Бессарабии. В Тирасполе наши войска форсировали Днестр и продвигались к западу, ближе к Яссам.

Но уже тянулись с запада полчища кайзеровской Германии, готовясь оккупировать Советскую Украину... Немецкие войска начали наступление по всему фронту — от Балтийского до Черного моря. На всю страну разнеслись призывным набатом ленинские слова:

«Социалистическая республика Советов находится в величайшей опасности. До того момента, как поднимется и победит пролетариат Германии, священным долгом рабочих и крестьян России является беззаветная защита республики Советов против полчищ буржуазно-империалистической Германии»12. На этот призывный клич рабочий класс ответил усиленным формированием частей Красной Армии.

Немецкое командование рассчитывало, что двинутые на Украину 33 дивизии пройдут от Западного Буга до Дона за 15 — 20 дней, потребовалось им на это около трех месяцев. Потери исчислялись тысячами отборных солдат и офицеров.

28 февраля 1918 года в Одесском городском цирке шло объединенное заседание Совета с представителями от воинских и морских частей, а также предприятий города.

На трибуне, позвякивая шпорами, метался высокий военный. Неестественно ярко горели его глаза. Это был командующий фронтом, левый эсер, бывший полковник Муравьев13.

— Режим буржуазии, режим Керенского пал под моим ударом, — вопил Муравьев. — Я стал с того момента безостановочно бороться против буржуазных выступлений и вспышек. Русская революция, подобно Христу, появилась с Востока. На нее смотрит весь мир. Мы — Мессия, мы — Христос, от которого ждет спасения мировой пролетариат.

Я Одессу ни за что не отдам! Я не оставлю камня на камне в этом прекрасном городе. В пепелище я превращу это великолепное здание театра... Да здравствует всеобщий бунт, всеобщий мятеж, ведущий к III Интернационалу, к его победе и счастью.

Меньшевики и эсеры говорили о том, что нельзя разрушать Одессу, лучше объявить город отделившимся от Советской республики, тогда его минует война.

Это предательское предложение меньшевиков и эсеров вызвало у присутствующих бурю протеста. Когда шум и крик немного улеглись, слово получил Железняков. Около двух тысяч людей, собравшихся в цирке, слушали его с напряженным вниманием. Последние слова речи прозвучали как святая клятва:

— Нас, балтийцев, в Одессе всего лишь 15 человек. Но если весь остальной флот не пойдет с нами защищать Советскую власть, то мы выпустим все патроны по врагам, а последними убьем себя... Если красный флаг гордо поднялся, то он не может упасть... 51 революционер, и для меня есть только один исход — или победа, или смерть. Если нужно будет, мы пойдем сражаться босыми и кинем проклятье Одессе, если она не пойдет за нами...

«Бурные аплодисменты собрания приветствуют прекрасную истинно революционную речь тов. Железнякова», — писала большевистская газета «Голос революции» в отчете о заседании.

На следующий день в Новом театре состоялось собрание моряков Одесского порта. Трибуну занял матрос Железняков. Одесские газеты от 2 марта 1918 года приводят его выступление:

«Закончилась годовщина нашей революционной борьбы, и мы уклонились от наших прямых обязанностей и, считая, что революция достаточно закреплена, впали в безмерную спячку. Но это ошибка! Мы переживаем эпоху, подобную французской революции, когда французская буржуазия вместе с Германией уничтожила Коммуну. Также в России гайдамаки вместе с австрийцами и германцами напали на нас, дабы уничтожить революцию. Они заняли Киев для того, чтобы отрезать нас от севера. Перед нами одна проблема — победить или умереть. И вот поэтому, чувствуя, что нам придется пережить, я призываю вас организовать отряды и стойко бороться за свою Родину и революцию... Я знаю, что нам, балтийцам, грозит большая опасность, чем вам... Мы, балтийцы, как шедшие в авангарде революции, будем расстреляны раньше вас. Но нам смерть не страшна, ибо мы боролись за прекрасную мечту — за революцию. Нас вспомнит поколение».

Моряки-черноморцы создали под командованием Железнякова большой отряд, готовый в любой момент выступить навстречу врагу.

В начале марта из Севастополя нагрянул в Одессу матросский отряд, именовавшийся «Смерть», во главе с анархистом Косисимовым. Отряд самовольно занял гостиницу «Бристоль» и начал буйствовать. Главари отряда, увешанные с ног до головы оружием, явились в штаб Железнякова с ультиматумом:

— Требуем не препятствовать нам! Через три дня мы отправимся на фронт, а сегодня будем ликвидировать одесскую буржуазию...

Начальник штаба большевик Петр Зайцев, близкий друг Железнякова, резко ответил:

— Знаем, слыхали, чем вы занимались в Севастополе!

Косисимов ответил с бахвальством:

— Да, мы устроили там хорошую варфоломеевскую ночь...

— Убили многих ни в чем не повинных людей, запятнали флот! — гневно оборвал его Зайцев.

— Молчать! — ударил Косисимов кулаком по столу.

Возмущенный наглым поведением распоясавшегося анархиста, Зайцев выхватил наган и крикнул:

— Под прикрытием борьбы с буржуазией вы хотите грабить Одессу, вонзить нож в спину революции!

Вожаки анархистов схватились за свои маузеры.

Услышав шум, в комнату влетел Железняков.

— Убрать оружие! — тоном, не терпящим возражений, потребовал Железняков.

Анархисты на секунду пришли в замешательство. Они впервые видели этого смелого и решительного человека в матросской форме.

— А кто ты есть такой, чтобы приказывать нам? Мы, анархисты, не признаем никаких приказов! — заявил Косисимов.

— Ребята, — переменил тон Анатолий, — прекратите безобразие. Будьте настоящими моряками... Вам надо немедленно, сегодня, отваливать на фронт!

— Не пойдем! Требуем три дня свободы! Надо кровь пустить контре! А потом двинем на немецких сволочей. Не перечь нам! — упорствовали главари анархистов.

Тогда Железняков заговорил строже:

— Сейчас же едем в ваш отряд! Поговорим там с «братишками». «Не может быть, чтобы весь отряд был заражен анархизмом, — думал он. — Собралась кучка вроде этих и мутят воду»,

Переполненный вооруженными матросами большой зал гостиницы «Бристоль» тонул в густом табачном дыму.

Косисимов открыл собрание. Охрипшим голосом он бросал в лицо Железнякову разные оскорбления. Он говорил о Железнякове, что он «продался» буржуазии и пытается «втереть очки».

— Мы есть действительный отряд международной борьбы со всякой контрой, — шумел Косисимов. — И можем ли мы, братишки, спокойно глядеть вот на таких паразитов, как этот, — указывал он на Анатолия, — да еще в нашей матросской робе?!

Из зала кто-то крикнул:

— Фактура! Не можем!

Косисимов повернулся к Железнякову:

— Слыхал?

Кто-то еще буркнул:

— Танцуй, буржуй!

Железняков шагнул к краю сцены:

— Товарищи черноморцы! Прошу внимания!

Косисимов окинул взглядом густо прокуренный зал, моргнул своим сообщникам:

— А ну, послухаем, братишки, что отольет нам этот защитник одесских буржуев.

В беспорядочном гвалте голосов несколько минут ничего нельзя было разобрать.

Анатолий стоял в выжидательной позе.

— Товарищи! — крикнул он. — Прошу внимания!

Огромного роста детина, густо опутанный пулеметными лентами, продрался сквозь ревущую толпу к подмосткам и, потрясая увесистым кулаком, заорал:

— Да кто ты есть, что мы тебе должны внимание наше давать? — обратился он к Железнякову.

Из толпы подбросили:

— Документ покажи!

— Правильно! Документ давай!

Железняков вынул из бушлата старый, помятый бумажник и вытащил из него плотно сложенный лист бумаги со штампом и печатью Совнаркома.

— Нате! Читайте! — гневно выкрикнул он.

Из зала крикнули:

— Пономарчук, читай!

Матрос, который еще несколько минут назад потрясал перед Железняковым кулаком, поднялся на сцену. Он долго и сосредоточенно всматривался в текст мандата и, когда в зале наступила напряженная тишина, медленно, по складам наконец произнес:

— Совет Народных Комиссаров. — Обращаясь в зал, он крикнул: — Перед нами есть действительный военный моряк Балтики, красный матрос революции товарищ Железняков! Понятно?

Зал молчал. Главари растерянно суетились на сцене.

Отряд снова зашумел. Но теперь послышались возгласы:

— Говори, Железняков!

— Давай, закручивай!

— Вот послухаем — тогда решим, кто ты!

Железняков убедительно разъяснил матросам, кому на руку провокация, на которую их толкают.

И из зала уже неслось: «Даешь фронт!»

На следующий день большинство матросов из отряда Косисимова влилось в отряд Железнякова.

Обсуждая создавшуюся обстановку в отряде, Зайцев сказал:

— Нам предстоит не сегодня-завтра сразиться с сильным, крепко вооруженным противником. Бойцов у нас достаточно. Больше полка. А какое у нас вооружение? Пулеметы, винтовки да гранаты. Надо срочно приобрести для отряда хотя бы одну бронеплощадку с орудием.

— Найдем! — уверенно воскликнул Анатолий. — В Одесском порту стоит несколько старых пульмановских вагонов, переоборудуем их.

— Теперь нужно было достать хотя бы одно орудие. Железняков явился на крейсер «Алмаз», стоявший на рейде, собрал матросов и обратился к ним:

— Братишки, выручайте! Дайте одно из дальнобойных орудий с вашего корабля.

Двое суток бойцы отряда Железнякова совместно с командой черноморцев работали по установке орудия на бронеплощадке и возведению защитных стен из мешков, наполненных песком и камнями.

— Порядок! — радостно потирал руки Железняков, любуясь своей крепостью на колесах, и разъяснял матросам, кому и как надо будет действовать.

Штаб армии расположился на станции Выгода — в 40 километрах от Одессы. Отряд под командованием Железнякова разместился на узловой станции Бирзула — в 180 километрах от Одессы.

Вскоре от главнокомандующего армиями Украины поступила телеграмма:

«Выгода Раздельная копия Бирзула наркому Железнякову и начвойск Онуфриеву:

Ввиду заключения длительного перемирия с румынами, вы имеете возможность, оставив наблюдательные отряды за румынской армией, остальными силами перейти в наступление против австро-германцев в том случае, если они сами перейдут. Ввиду заключения мира с германцами, приказано занимать позиции, на которых застало перемирие; раз они наступают, то давать им отпор смелым контрнаступлением».

Направляясь полным ходом на передний край фронта и миновав станцию Бирзулу, балтийцы увидели шедший им навстречу немецкий бронепоезд. Окутанный густым дымом, он по сравнению с бронепоездом железняковцев казался гигантским чудовищем. Но Железняков не растерялся. Он дал приказ открыть огонь по врагу. Орудие с крейсера «Алмаз» оказалось дальнобойнее пушек оккупантов и украинских белогвардейцев. А главное, что комендоры-моряки стреляли более метко, чем артиллеристы противника. В результате короткого сражения немецкий бронепоезд, получив несколько попаданий снарядов, начал быстро уползать к северу от Бирзулы.

Вернувшись на станцию, Железняков встретил Зайцева, который ему сообщил о том, что получен приказ от командования 3-й Украинской армии.

— Какой приказ? — спросил Анатолий.

— Ты назначен командующим Бирзульским тылом.

— Какой же это тыл? — удивился Железняков. — Немецкие эшелоны в десяти километрах от станции...

— Но ты хорошо знаешь, что район Бирзула — Слободка — Балта прикрывает армию с запада. В приказе также сообщается, что в твое распоряжение поступает броневик Полупанова, кавалерия сиверцев. Все это нам придется двинуть в контрнаступление... — медленно, как бы обдумывая что-то, сказал Зайцев,

В штабном вагоне собрались все командиры отрядов, подчиненных Железнякову.

— Нам предстоят тяжелые бои, — говорил Железняков. — Прошло время, когда войска сидели месяцами в окопах. Теперь нужно вести маневренную войну. Устраивать засады, взрывать пути, тревожить врага с тыла...

Контрнаступление началось успешно. Тесня противника, советские войска заняли железнодорожные станции Борщи и Слободка.

С радостью узнавали солдаты 3-й Украинской армии вести с разных флангов фронта: из Балты были выбиты гайдамаки, во время боев под Слободкой был сильно поврежден германский поезд. В бою под Бирзулой 7 марта оккупанты потеряли около 1000 солдат.

Однако скоро пришлось отступать. 52-й германский корпус, свободно прошедший через румынскую границу, заходил советским войскам в тыл. Но напрасно надеялись немецкие генералы устроить нашим войскам западню. Со стороны Одессы на выручку своим товарищам шли новые отряды.

Надо было срочно уходить из района Бирзулы, чтобы проскочить к Одессе,

Железняков собрал железнодорожников узла:

— Я хочу напомнить вам, товарищи, слова декрета Совнаркома: «Социалистическое отечество в опасности». Товарищ Ленин требует: всеми силами воспрепятствовать врагу воспользоваться аппаратом путей сообщения; при отступлении уничтожать пути, взрывать и сжигать железнодорожные здания.

Когда отряд Железнякова покидал Бирзулу, там не оставалось ни одной годной стрелки, ни одного целого моста, телеграфные аппараты были сняты и увезены в Одессу, связь всю разрушили.

На станции Раздельная Железняков встретился с командиром румынского революционного батальона, выступавшего против немцев, — Ионом Мунтяну.

Он крикнул ему:

— Буна домниаца, товарищ Ион!

— Какое сейчас утро, товарищ Анатолий? Сейчас кругом ночь.

Со всех сторон двигались к станции враги. Орудие бронепоезда молчало — не было снарядов. На исходе были и патроны. Советские отряды поднялись для штыковой атаки. Железняков бежал рядом с Ионом Мунтяну. «Блестаматуле кайзер (проклятый кайзер)!» — кричали румынские солдаты и моряки, вырываясь вперед. Ион Мунтяну что-то хотел сказать Железнякову, но упал навзничь, простроченный пулеметной очередью. Среди бойцов отряда Железнякова, а также румынских солдат и матросов в этом бою было много раненых.

Прощаясь с товарищами, Железняков говорил им:

— Дела, братухи, никуда не годные. Приказано эвакуировать Одессу. Но ничего, всех буржуев все равно раздавим! И Советскую власть отстоим! Не падайте духом, друзья!

Председатель Одесского краевого совнаркома питерский металлист Петр Старостин сказал Железнякову:

— Мы поручаем вам выполнить очень важное задание. В Николаеве нужно взять из Морского управления несколько десятков пудов очень ценного груза. Идите в порт, там сейчас заканчивается погрузка на транспорт «Бештау», который пойдет в Николаев. Прихватите с собой красногвардейцев на помощь.

— Есть! — ответил Железняков. В Николаеве у причала морского полуэкипажа стояли миноносцы «Лейтенант Шестаков» и «Лейтенант Зацаренный». При помощи матросов с «Бештау» их быстро догрузили.

— Можете отправляться в Севастополь, — сказал Железняков капитану транспорта «Бештау».

Немедленно приступил Железняков еще к одной, не менее важной операции. В порту стояли миноносцы, которые не могли уйти из Одессы из-за отсутствия топлива. Железняков помог командам этих кораблей достать несколько десятков кулей брикетов. Этого достаточно было, чтобы миноносцы дошли до Севастополя. На одном из них добрался сюда и Железняков. Через несколько дней он выехал в Москву, где находилось Советское правительство.

— Очень кстати прибыли, товарищ Железняков, — радостно встретил его заместитель народного комиссара по морским делам. — Вам надо немедленно ехать в Кронштадт, к главному комиссару Балтфлота товарищу Флеровскому.

Выйдя от комиссара, Железняков неожиданно встретился с Васо Киквидзе. Познакомился он с ним еще в Харькове, после боев под Белгородом. Киквидзе был из тех людей, кто с юношеских лет безраздельно отдал себя революционной работе, за это его неоднократно подвергали арестам. Октябрьская революция застала его на Юго-Западном фронте. Вчерашний рядовой солдат стал заместителем председателя ревкома одного из армейских соединений.

— Толья, дорогой! — обрадовался Киквидзе. — Ах как ты мне нужен сейчас! Не представляешь, как нужен! — И он подробно рассказал о полученном задании срочно выехать в Поволжье для организации воинской части, которая должна принять участие в обороне Царицына. — Будем вместе громить беляков! Согласен?

— Насчет беляков согласен! Но только я сейчас получил направление на Балтику. Там тоже что-то неладно...

Передовая часть балтийских моряков, называемая «красой и гордостью революции», сражалась на многочисленных фронтах гражданской войны против иностранных интервентов и русских белогвардейцев. В это время в ряды флота проникло много меньшевиков, эсеров, анархистов. Умело играя на трудностях, переживаемых Советской Россией, они вместе с предателями из командования усиливали свое влияние на молодых моряков, еще не осознававших глубоко стоящих перед ними задач по борьбе за укрепление Советской власти. Среди части флота зрело контрреволюционное восстание.

Первой выступила Минная дивизия.

Специально подобранное делегатское собрание этого крупного соединения Балтфлота, возглавляемое офицерами Лисаневичем и Засимуком, 11 мая вынесло резолюцию, требующую свержения Советской власти и созыва Учредительного собрания.

Комиссара Балтфлота Флеровского делегаты постановили не признавать.

На запрос Москвы, почему не выполняется требование о немедленном увольнении из флота Засимука и Лисаневича, участник заговора начальник морских сил Щастный послал издевательский ответ, в котором говорилось, что якобы «типография при штабе командования настолько мала, что запаздывает с печатанием приказов».

Вскоре Щастный был арестован, но шайка Лисаневича и Засимука продолжала открыто вести контрреволюционную агитацию и требовала освободить его. На митинге, устроенном сторонниками заговорщиков, не давали говорить большевикам и сорвали выступление А. В. Луначарского. С Минной дивизии антисоветский заговор перекидывался уже на корабли других соединений.

Коммунистической партией были срочно мобилизованы силы для решительного разгрома пособников контрреволюции.

Рано утром 2 июня полным ходом к Кронштадту подходил миноносец. На мачте его развевался флаг главного комиссара Балтийского флота.

В кают-компании находились Флеровский и Железняков.

Через несколько часов должно было состояться общебазовое собрание представителей от всех команд кораблей и береговых частей Кронштадта. Это собрание должно было обсудить создавшееся положение в связи с антисоветскими выступлениями группы Засимука и Лисаневича.

— Надеюсь, товарищ Железняков, — сказал Флеровский, — что твое выступление на этом собрании сыграет определенную роль. На Балтике любят тебя.

После выступления главного комиссара флота Флеровского и других уже известных на Балтике политических деятелей — Ховрина, Сладкова и Громова участники собрания разделились на два лагеря. Многие поняли, на какой гибельный путь их толкали враги Советской власти, и в своих выступлениях стали поддерживать требования Флеровского — осудить антисоветские действия эсеров из Минной дивизии. Но некоторая часть представителей кораблей продолжала выступать с контрреволюционными речами. Когда Флеровский попытался выступить вторично, то сторонники Щастного и его банды не дали ему высказаться. Железняков решительно встал.

— Разрешите мне, товарищ Флеровский, сейчас выступить.

Балтиец подошел к самому краю подмостков, поднял руку:

— Тише! Замолчите!

В зале постепенно начала воцаряться тишина.

— Не говорить, а стрелять надо бы здесь! — уже не говорил, а кричал Анатолий. — Товарищи, что произошло с вами? Вас считают героями революции! Спасителями флота! Ведь это вы увели флот через льды из Гельсингфорса и Ревеля! Вы же орлы, ребята, черт вас побери! Где же ваши орлиные клювы и цепкие когти, при виде которых буржуазия подыхала от страха?!

Зал безмолвствовал.

— Что же вы молчите?! — еще больше распаляясь, кричал Железняков. — Я только что прибыл с фронта и завтра снова вернусь туда. Что прикажете передать нашей братве, которая сражается с друзьями Щастного — генералами Красновым, Дутовым и прочей мразью?!

Волнуясь, Железняков напомнил, как белые замучили любимца Балтфлота Семена Рошаля и сотни других большевиков-матросов.

— Кто требует освобождения Щастного? Вы забыли, как такие же царские адмиралы бросали нас в тюрьмы, ссылали на каторгу, вешали и расстреливали? А за что? За правду! Нас не миловали! В защиту нас тогда никто из них не выступал. А теперь, когда они покушаются на нашу Советскую власть, находятся люди, желающие помогать им! Позор!

Выступление Железнякова и многих других товарищей отрезвляюще подействовало на присутствующих в зале. Представители Минной дивизии были с позором изгнаны.

Кронштадт по-прежнему оставался верной крепостью большевизма на Балтике.

6 июня Морской генеральный штаб вызвал Железнякова в Москву для назначения на должность комиссара...

Но почетный запрос опоздал. Железняков выехал на Волгу. Там разгоралась битва за Царицын.


10 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 50, стр. 26.
11 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 50, стр. 41.
12 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, стр. 357.
13 Летом 1918 г. Муравьев предал Советскую республику, пытаясь открыть фронт белогвардейцам, и был расстрелян большевиками Поволжья.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 3408

X