«Мое личное дело»
   Александра Федоровна никогда не понимала, почему дела ее семьи должны интересовать всю страну. «Это мое личное дело, – частенько повторяла она во время болезни царя. – Я бы не хотела, чтобы в мою жизнь вмешивались посторонние люди». Она говорила то же самое всякий раз, когда у цесаревича случался рецидив болезни.

   Эта позиция должна была вызвать важные политические последствия.

   Находясь в Ливадии, царь слег с довольно серьезной формой тифа. До того как был поставлен точный диагноз, Фредерикс попросил императрицу о встрече через одну из ее фрейлин. Императрица спустилась в сад, но, когда узнала, что министр хочет видеть царя, категорически отказала. Ему пришлось долго объяснять, что по законам империи личное общение императора с членами правительства не должно прерываться ни на минуту. Если царь не может принять министров, необходимо немедленно назначить регента.

   Императрица с негодованием отвергла последнее предложение, но обещала, что разрешит Фредериксу завтра утром посетить больного царя, но только ему одному. Фредерикс ушел в полном смущении и недоумевал, что предпринять. Он попросил придворного врача доктора Гирша во время следующей консультации передать царю, чтобы ему разрешили ежедневные посещения, хотя бы на несколько минут. Таким образом буква закона будет соблюдена.

   Так и сделали. Косвенным образом выяснили мнение царя по поводу регентства – Фредерикс спросил, не вызвать ли к царю брата Михаила. Но царь присоединился к мнению жены:

   – Нет, нет! Миша все приведет в беспорядок. Ему так легко навязать чужое мнение.

   В конце концов было решено, что Фредерикс будет ежедневно посещать царя, а все доклады других министров будут доставляться через него.

   Однако это оказалось совсем не легко, а фактически невозможно выполнить.

   Императрица охраняла комнату больного, словно цербер. Она не пропускала даже тех лиц, за которыми посылал сам царь. Что касается Фредерикса, то время его визитов было ограничено несколькими минутами, причем он должен был сидеть за ширмой, отделяющей его от царя, так что разговаривать с ним было невозможно. Следствием этого стало накопление срочных дел.

   Именно на этом этапе императрица взяла за практику отдавать «приказы», касающиеся государственных дел. До этого она имела дело только с фрейлинами и женской обслугой, занимавшейся детьми. Неожиданно, в течение дня, мы увидели, как она прибрала к рукам управление государством.

   В то время у императрицы было три фрейлины: княжны Е. Оболенская и С. Орбелиани и А. Оленина – демонстративно малое число.

   Императрица вызвала из Рима княгиню Марию Викторовну Барятинскую, бывшую свою фрейлину, с которой она не поддерживала отношений около трех лет. Эта дама, обладавшая энергией и здравым смыслом, сразу же стала чем-то вроде начальника штаба при императрице. Она обсуждала со мной и с министрами проблемы, которые императрица желала уладить, и «подготавливала» решения, угодные ее госпоже. Мы сразу поняли, что «приказы» ее величества выходят за рамки мелких распоряжений, отдаваемых «полковникам от котлет» (так прозвали младших офицеров, занимавших второстепенные должности при дворе, чей круг ответственности во дворце был весьма ограничен), и посягают на сферу деятельности министров. Это привело к тому, что Фредерикс иногда оказывался в неловком положении, особенно когда фрейлины, передавая «приказы» императрицы непосредственно его подчиненным, просили их не разглашать эти приказы и не сообщать о них министру двора.

   Мы начали осознавать непригодность императрицы к выполнению задач, которые она перед собой ставила.

   Немка по рождению, Александра Федоровна была принцессой из мелкого германского княжества и на всю жизнь осталась провинциалкой. Прекрасная мать, экономная и домовитая хозяйка, она так и не приобрела качеств, присущих настоящей императрице. Ей не удалось стать русской ни в мыслях, ни в поведении. До самого своего трагического конца она не научилась свободно говорить по-русски; этот язык она употребляла, только отдавая приказания слугам или беседуя с православными священниками. Это было тем более странно, что ее собственная сестра, великая княгиня Елизавета Федоровна, полностью и быстро обрусела. Елизавета внушала всем своим знакомым любовь и восхищение. Императрица даже не пыталась следовать примеру сестры.

   Припоминаю случай, происшедший во время визита их величеств в Крым. Императрица ждала ребенка. По выезде из Санкт-Петербурга она сказала министру двора, что по пути не хочет никаких приемов и толп в городах, через которые они будут проезжать. Фредерикс проинформировал об этом министра внутренних дел.

   Несмотря на все предосторожности полиции, когда мы прибыли на одну из маленьких станций, увидели толпу нарядно одетых людей. При виде их императрица тут же задернула все занавески на окнах.

   Местный губернатор стоял на платформе и просил, чтобы его величество подошел к окну; он понимал, что было бы преступлением разогнать толпу, которая прождала на станции большую часть вечера, чтобы хоть мельком увидеть своего государя. Он говорил, что народ, собравшийся на станции, обожает императора и нельзя, чтобы жандармы вытолкали людей отсюда.

   Фредерикс прошел в купе их величеств и передал им обоснованные слова губернатора. Царь сделал было шаг к окну, но императрица тут же произнесла, что он не имеет права даже косвенно поощрять «лиц, ослушавшихся его приказов». Фредерикс сделал еще одну попытку убедить их величества. Царь уступил и подошел к одному из окон. Энтузиазм толпы был неописуем. Но императрица ни на сантиметр не отодвинула свою занавеску. Дети приникли лицами к щелям между занавесками и оконными рамами. Им тоже было строго-настрого приказано не показываться.

   Мария Федоровна, вдовствующая императрица, каким-то образом прознала про это вмешательство Фредерикса и прокомментировала:

   – Если бы ее не было, Николай был бы вдвое популярней. Она типичная немка. Она считает, что царская семья должна быть «выше всего этого». Что она хочет этим сказать? Выше преданности народа? Нет нужды прибегать к вульгарным способам завоевания популярности. Ники и так обладает всем тем, что необходимо для народной любви. Все, что ему нужно, – это показывать себя тем, кто хочет его лицезреть. Сколько раз я пыталась ей это разъяснить. Она не понимает; возможно, и не способна это понять. А между тем как часто она жалуется, что народ к ней равнодушен.

   Фредерикс сам рассказал мне об этой беседе, сразу же после аудиенции у Марии Федоровны.



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 6447

X