XVII
Продолжение моего приказчества в деревне Мокшанцевой и в то же время учение детей управляющего. — Жажда чтения и страшное стремление учиться самому. — Мои товарищи, мешающие моим занятиям. — Чтение и учение лежа при сальном слабом ночнике. — Присылка кн. Волконским из Италии больного живописца. — Его выздоровление и охота на волков с поросенком и ее последствия.

Отсюда я не буду описывать изо дня в день обыденную мою жизнь, а по возможности буду говорить об выдающихся случаях.
Время распределялось так, что почти в течение двух годов, часть осени и всю зиму, до начала весенних работ, учил детей управляющего, проверял ведомости и отчеты, а несколько весенних и все летние месяцы проживал в деревне Мокшанцевой. После рассказанного происшествия я начал относиться к старообрядцам строже. В свободное время читал все попадающиеся мне под руку книги: прочитал с неописанным удовольствием книги, данные мне управляющим — «Юрия Милославского» и «Потерянный рай»43, но не пропускал и таких, как «Английский милорд», «Ермак Тимофеевич»44 и даже «Франциль Венциан»45. В это же время у меня явилась непреодолимая охота выучиться грамматике и заучить пространный катехизис. Грамматику случайно я избрал Греча46, а катехизис — Филарета47 и для изучения их употреблял все вечера и большую часть ночей, читал даже и во время работ и в поездках к работам верхом.
В зимнее время для спальни моей и еще двух товарищей, служащих в конторе, была отведена большая комната, а для освещения на две ночи отпускалась одна сальная свеча на том основании, что часть вечера часов до восьми мои товарищи должны были заниматься в конторе, а я около часа с детьми управляющего, у которых была еще бонна, и на мои уроки уделялось меньше времени. Товарищи по комнате спали на двух кроватях внизу, а я избрал небольшие антресоли; возвышающиеся над полом аршина на два, отгороженные решеткою, которую я оклеил с двух сторон провощенною бумагою. Это я сделал потому, что мои товарищи по комнате были веселого нрава и беспечные, проводившие вечера шумно, с гитарою и гармониею; к ним приходили знакомые мужчины и женщины. Я же, забравшись на свои антресоли, читал и учился. Конечно, товарищи осыпали меня насмешками и часто стаскивали оттуда. На моих антресолях, очень низких, нельзя было не только стоять, но и сносно сидеть на стуле, а потому я решил читать и учиться лежа. Свечу я ставил около подушки, у меня в один вечер сгорала пятериковая сальная свеча, следовательно, мне нужно было в месяц около 6 фунтов свечей, а они тогда стоили около 2 рублей за пуд и это выходило из моего бюджета, поэтому я избрал себе ночник (каганец, как говорят в Малороссии), делал из ватки светильню, на нее клал сало и таким образом продолжал почти две зимы читать и учиться и так привык к чтению лежа, что и теперь продолжаю читать с большим разумением и вниманием в лежачем положении, нежели сидя.
Лет 15—17 назад, когда я обратился к нашему знаменитому окулисту Гиршману для выбора очков, он расспросил о гигиене моих глаз, и когда я ему рассказал, что смолоду большею частью читал и учился лежа и теперь не оставил этой привычки, он, удивляясь сохранению зрения, дал мне очень слабые очки, советуя бросить эту привычку, в особенности на старости лет, но я, грешный человек, и теперь читаю, сравнительно немало, лежа, к тому же и пишу немало, хотя мне 78 лет, и, конечно, при улучшенной лампе, высланной из Петербурга, или при четырех свечах под абажуром. Сделав небольшое отступление от порядка моего повествования для объяснения, как говорят, чудом сохранившегося зрения, прибавляю, что теперь я всякое утро погружаю лицо в таз с чистою, но не очень холодною водой и усиленно мигаю в воде глазами.
В следующие два года, кроме обыкновенных текущих, конечно, не важных событий, со мною произошло следующее.

Чтобы по возможности избежать праздно, буйно и даже развратно проводимых окружающими меня товарищами воскресные и праздничные дни, я спросил дозволения по зимам ездить на охоту в лес за зайцами, которых, большею частью вместе [с] лесничим Козьмою Ивановичем Марковым, ловили капканами, а иногда стреляли ружьями. Лесничий, сильный средних лет человек, в течение каждой зимы большими капканами излавливал двух-трех волков, но я этой охоты избегал, как требующей здоровья и силы. Лесничий, чтобы проследить волка, когда он унесет капкан иногда верст 5—8, выслеживал его по глубокому снегу на лыжах. На этих волков он как-то ухитрялся накладывать намордники и завязывать веревками челюсти и на привычной его лошади возил по помещикам, у которых были собачьи охоты, а в то время их было немало. На хорошего волка, с перешибленной ногой капканом и потерявшего зубы от грызения капкана или цепи, к которой капкан был прикреплен, или с связанною челюстью, выпускали собак для притравки их на волков. Иногда лесничий возил волка и к двум помещикам и брал от первого рубля 2, а от второго 1 рубль. Выручая таким образом, считая со шкурою, около 5 рублей за волка. Впрочем, истрепанная собаками шкура ценилась очень дешево.

Кстати расскажу об одной волчьей охоте того же лесничего Маркова с живописцем, присланным князем Волконским из-за границы48. В это время князь Григорий Петрович Волконский был вице-президентом Академии художеств и проживал долгое время в Италии. Для приехавшего живописца были куплены три дойных кобылы, пасшихся на особо избранном возвышенном месте, между редких берез, и выписан из Крыма татарин для изготовления кумыса для живописца.
К сожалению, фамилию живописца забыл, кажется, Виноградский. К осени, благодаря кумысу, покойной жизни в усадьбе князя Волконского, расположенной на возвышенной местности, живописец поправился.
При наступлении настоящей грязной осени он уезжал, сколько помню, к помещику, тоже художнику живописи Мясоедову. Приехал он на второй или третий день Рождества, как говорил, для того, чтобы поохотиться с упомянутым лесничим на волков. Для этого они избрали охоту с поросенком, т.е. клали поросенка с ежовыми шкурами в мешок, который завязывали туго и привязывали к самой низкой поперечине в санях крепкою веревкою, 3—4 сажени длиною ехали лесною проселочного дорогой. Поросенок, тащившийся в мешке по дороге, страшно визжал; предполагалось, что волки, заслыша визг, должны выбежать на дорогу; говорили, что иногда волки пробовали оторвать поросенка, в то время с большими или меньшими успехами охотники в них стреляли и нередко убивали. Так сделали и наши охотники и таким образом изъездили около 3 часов по лесным глухим дорогам. Волки не показывались, несмотря на страшный визг поросенка, наконец выехали на более широкую дорогу, ведущую в село Куракино. Большой лес проехан и уже ехали между мелких кустов сруба с множеством пеньков от старых срубленных деревьев и, порешив, что волков не будет, поехали в село Куракино, которое было у них в виду, и даже слышны были песни парней и девок. Они думали там отдохнуть у знакомых и часа через два ехать обратно глухими дорогами. Решили закурить трубки, но для этого в то время нужно было выкресать кремнем огниво и зажечь трут (губку). Чтобы произвести эту операцию, лесничий опустил вожжи, положил свое двуствольное ружье около себя, то же самое сделал и живописец.

В это время из выбоины, образовавшейся от полой воды реки Хопра, стремительно и внезапно выбежала стая волков. Лошади, никем не удерживаемые, бросились в сторону и поскакали по пням, окружающим дорогу. Сани, простые розвальни, тотчас разбились: с них слетели верхние наклестки, которые прикреплялись к полозьям, а к ним лубки49 и сиденье. Лесничий вместе с сеном, сиденьем и ружьями упал на дорогу. Сено прикрыло его, и волки пронеслись чрез него — погнались за лошадьми. Живописец, оставшись на дровнях, на двух полозьях, скрепленных вязками, ухватился за верхний вязок. Лошади мчались во весь опор, одни волки бежали рядом с ними, другие хватались за мешок с поросенком. Один волк вырвал небольшой кусок мяса из ляжки лошади: кровь брызнула в лицо живописца. Но лошади все-таки скакали еще быстрее и наконец въехали в конец селения, где гуляющая крестьянская молодежь, увидав скачущих пару лошадей и гнавшихся за ними волков, подняли крик, и тут только волки остановились. У живописца не было шапки. Он крепко держался руками за верхний вязок дровней, от чего руки замерли, и их насилу расцепили.
Его отвезли на квартиру к знакомому ему управляющему, где, конечно, его отогрели, напоили чаем с ромом и сделали все возможное для его успокоения. Но у него образовалась к полуночи лихорадка и к свету жар, а к вечеру горячка. Его отправили в больницу, там же, в селе Куракине, где он пролежал дней двенадцать, ничего не помня, потом, придя в себя, еще оставался там недели две. Когда выздоровел окончательно, то правая сторона волос на голове, бороде и усах была почти совершенно белая. Выздоровев совсем, он уехал, не помню куда, кажется, опять к Мясоедову. Об дальнейшей участи его мне ничего не известно.
Что же с лесничим?
После того как волки, погнавшись за лошадьми, перескочили чрез него и когда они удалились далеко, он, поспешно собрав ружья, связал их кушаком, взлез на близстоявшую курчавую березу, втащил на кушаке туда за собою ружья и заряды. Он просидел на дереве часа два-три и, видя, что волки не возвращаются, пошел к ближайшей сторожке, держа все три ружья наготове.
Добравшись до сторожки, он успокоился, но все-таки прохворал с неделю.
Так неудачно окончилась охота, но могла кончиться еще хуже: смертию охотников и растерзанием лошадей.



43 Названы исторический роман М.Н. Загоскина «Юрий Милославский, или русские в 1612 году» (1829), многократно переиздававшийся в 40—50-х гг. XIX в., поэма Дж. Мильтона «Потерянный рай», впервые переведенная на русский язык в 1780 г. и с тех пор многократно переиздававшаяся в разных переводах.
44 Возможно, имеется в виду исторический роман неизвестного автора «Ермак, покоритель Сибири», вышедший в Москве в 1839 г. и затем несколько раз переиздававшийся.
45 «История о храбром рыцаре Франциле Венциане и о прекрасной королевне Ренцывене» — популярная в XVIII—XIX вв. лубочная переделка рыцарского романа (1-е изд. — М., 1787, затем многократно переиздавалась).
46 Имеется в виду, очевидно, одно из многочисленных изданий книги Николая Ивановича Греча (1787—1867) «Начальные правила русской грамматики» (1-е изд. — СПб., 1828), которая с 10-го изд. (1843) печаталась под названием «Краткая русская грамматика».
47 Имеется в виду книга Филарета (Дроздова) «Христианский катехизис православныя кафолическия восточныя греко-римския церкви» (СПб., 1823), впоследствии неоднократно переиздававшаяся.
48 Волконский Григорий Петрович (1808—1882), князь — камергер, начальник пансионеров и заведующий археологической комиссией Академии художеств в Риме с 1831 по 1839 г.
49 Лубки — здесь: покрытие из коры липы или вяза.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 5561