Глава 12. Репрессии
Контрреволюционным признается всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти рабоче-крестьянских Советов и избранных ими рабоче-крестьянских правительств... основных хозяйственных, политических и национальных завоеваний пролетарской революции.
Уголовный кодекс РСФСР.
Ст. 58 (ред. 1926 г.)


Во второй половине 37-го года общественное мнение было достаточно возбуждено очевидностью подрывных действий врагов народа, вскрывшихся на прошедших судебных процессах. Информация о заговоре военных лишь подогрела гнев по отношению к ним. Оценки становились максималистскими, суждения категоричными, и страна славила чекистов, разоблачавших врагов.
Сразу после революции романтически настроенные — и еще не подозревавшие, чем все закончится, — большевики отпускали противников советской власти под «честное» слово. Так были освобождены все арестованные члены Временного правительства. «На честное слово» выпустили генерала Краснова, попавшего в конце 1917 года в плен советским войскам под Гатчиной. Объявленный «красный террор» по отношению к контрреволюционерам начался с лета с 1918 года, после покушения на Ленина и убийства Урицкого.
Сразу после Октября 1917 года в стране были созданы два ведомства. Наркомат внутренних дел (НКВД), которым поочередно руководили А. Рыков, Г. Петровский и В. Толмачев. С 1923 по 1927 год его главой был А. Белобородов, игравший не последнюю роль в расстреле царской семьи.
Одновременно с НКВД, была создана Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК), которую возглавил Феликс Дзержинский. В июле 1922 года она была преобразована в Объединенное государственное политическое управление при НКВД РСФСР. После смерти Дзержинского председателем ОГПУ, с июля 1926 года по май 1934 года, являлся поляк В. Менжинский.
Тогда же, во время Гражданской войны, по непосредственной инициативе Лейбы Бронштейна (Троцкого) и председателя ВЦИК Якова (Свердлова), издавшего 19 января 1919 года директиву о массовом терроре «против богатых казаков», началось «расказачивание». Вскоре репрессии распространились на православную церковь.
Церковь не вписывалась в идеологию революции. Уже 1 мая 1919 года председателю ВЧК было дано строго секретное указание: «как можно быстрее покончить с попами и религией. Попов надлежит арестовывать как контрреволюционеров и саботажников, расстреливать беспощадно и повсеместно. И как можно больше». Церкви подлежали закрытию, помещения храмов — опечатыванию и превращению в склады. Из предосторожности этот «секретный документ» был подписан не инициатором этой акции Троцким, а Калининым и Лениным.
Следующее наступление на православную религию и репрессии служителей русской церкви Троцкий инициировал в 1922 году. В связи с голодом в Поволжье он выдвинул предложение по изъятию церковных богатств, но это была лишь одна интересовавшая его сторона. 26 мая Троцкий настоял на «недопустимости волокиты в исполнении расстрельных приговоров». В этом же году состоялось более 250 судебных процессов. В следующем их прошло уже более 300. За два года было осуждено 10 тысяч человек, причем каждого пятого из них расстреляли.
Одной из особенностей в этом яром ниспровержении церкви было то, что Лейба Бронштейн каждый раз действовал анонимно. Ленин категорически потребовал: «Официально выступить с каким то ни было мероприятием должен только тов. Калинин, никогда и ни в коем случае не должен выступать ни в печати, ни иным образом перед публикой тов. Троцкий...»
Такая предосторожность легко объяснима. Ленин не хотел допустить, чтобы населению стало известно, что уничтожение православной религии в стране инициировано людьми еврейской национальности. Конечно, революционный экстремизм в его антирелигиозном проявлении: «церкви и тюрьмы сровняем с землей» — не являлся прерогативой одних евреев. Но именно евреи, в том числе и в Политбюро — Троцкий, Зиновьев и Каменев, — играли ведущую роль в репрессиях по отношению к православию.
Историческая подлость состоит в том, что в период так называемой перестройки с началом фарисейского заигрывания с религией вину за уничтожение русской церкви та же официальная пропаганда стала переносить на Сталина. В действительности все было наоборот.
Уже через год после начала этой акции именно Сталин остановил антирелигиозную истерию и репрессии, развязанные троцкистами. 16 августа 1923 года Генеральный секретарь направил тогда всем партийным комитетам циркулярное письмо № 30 «Об отношении к религиозным организациям».

В нем Сталин обратил «самое серьезное внимание на ряд серьезных нарушений, допущенных... в области отношений к верующим и их культам», «нарочито грубые приемы, часто практикующиеся в центре и на местах, издевательства над предметами веры и культа ».
В циркуляре Сталина требовалось: «воспретить закрытие церквей и закрытие молитвенных помещений...», «воспретить аресты «религиозного характера». Ответственность за проведение в жизнь этой директивы он возложил «на секретарей губкомов, обкомов, облбюро национальных ЦК и крайкомов лично (Подчеркуто Сталиным)».
И хотя в этот период он еще не обладал всей полнотой власти, это было прямое противостояние не только троцкистам, но и Ленину. К моменту завершения коллективизации он сделал следующий шаг, обратив внимание на церковные сооружения. В постановлении ЦК № 1037/19 от 12 сентября 1933 года отмечалось: «В период с 1920 до 1930 года в Москве и на территории прилегающих районов полностью уничтожено 150 храмов. 300 из них переоборудованы в заводские цеха, клубы, общежития, тюрьмы, изоляторы и колонии для подростков и беспризорников».
Сталин запретил планируемый в столице «снос более чем 500 оставшихся строений храмов и церквей», как и дальнейшее «проектирование застроек за счет разрушения храмов и церквей». Они были признаны «памятниками архитектуры древнего русского зодчества».
Таким образом, именно Генеральный секретарь не только спас национальное достояние страны от вандализма троцкистов, в общественном сознании появился новый мотив в отношении к религии. Между тем это были не простые решения. С точки зрения политической целесообразности для Сталина они являлись даже опасными. Ибо именно в это время еврейская оппозиция, члены которой сидели в НКВД, в государственных учреждениях и играли ведущие роли в партии, искали любую возможность для отстранения его от руководства, вплоть до убийства.
Приняв такое решение, он давал в руки оппозиции козырную карту. Она имела полную возможность встретить в штыки его политику примирения с церковью. Теперь противники могли обвинить его не только в отступлении от «революции». Человека, получившего теологическое образование, его могли заклеймить в отходе от постулатов марксизма и даже в приверженности идеалистической философии. И это могло стать серьезным обвинением.
Трезвый прагматик, он не мог сбрасывать со счетов такие соображения, не мог не учесть реакции на его действия противников. Однако он пошел на такой шаг. И уже само то, что все эти постановления шли под грифом «секретно», очевидно свидетельствуют, что Сталиным двигали не популистские, а действительно гуманные мотивы.
Знаменательно, что окончательное запрещение антицерковной практики и восстановление прав как Русской православной церкви, так и других конфессий, произошло после окончания «большой чистки». То было завершающее звено его политики успокоения и солидаризации общества.
Покончив с оппозицией, с троцкистским радикализмом в партийных эшелонах, он поставил окончательную точку и в антирелигиозном экстремизме. На заседании 11 ноября 1939 года Политбюро ЦК рассмотрело отношение «к религии, служителям Русской православной церкви и православно верующим».
Решением, постановившим отменить «Указание товарища Ульянова (Ленина) от 1 мая 1919 года за № 13666-2 «О борьбе с попами и религией», Сталин практически «реабилитировал» и саму религию.
Постановление обязывало прекратить «практику органов НКВД СССР в части арестов служителей Русской православной церкви, преследования верующих». Эта реабилитация не была символической. Берия сообщал Сталину в середине декабря 1939 года, что «из лагерей ГУЛАГ НКВД СССР освобождено 12 860 человек, осужденных по приговорам судов в разное время. Из-под стражи освобождено 11 223 человека». Уголовные дела в их отношении были прекращены. Начавшаяся вскоре «ревизия осужденных и арестованных граждан по делам, связанным с богослужительской деятельностью», распространилась и на служителей других религий.
Именно этим событием завершились репрессии 1937 года! Сталин не афишировал такую сторону своей деятельности и не спекулировал на возможности приобретения дешевой популярности. Все документы по этому вопросу имели гриф «Совершенно секретно», и поэтому широкая общественность не могла знать, что инициатива либерализации в вопросах веры исходила именно от него.
Однако на вопрос: «Был ли Сталин сам верующим человеком? » — вряд ли можно ответить определенно. Он весьма скептически относился к антирелигиозной пропаганде, называя ее «макулатурой». Жизненный опыт, знание психологии людей, особенно в крестьянской среде, убеждали его в том, что религия и церковь продолжают оставаться важной силой. И своим аналитическим умом он ясно понимал, что этими убеждениями не следует пренебрегать.
В его решениях существовало и прагматическое зерно. Он понимал, что, воюя с церковью, национальные нигилисты восстанавливают против партии народ, людей старшего поколения, и прежде всего крестьянство. В этой ситуации он «обращался не столько к рассудку» людей, «сколько к их предрассудкам». Для него было важнее состояние умиротворения, консолидации общества. Он был уверен, что возвращение прав церкви с удовлетворением будет встречено крестьянством.

Таковы факты. И они позволяют полностью снять со Сталина персональное обвинение в репрессиях как русской церкви и духовенства, так и приверженцев иных религий и верований.
Сегодня даже трудно представить, какую страну получили большевики в 1917 году. Раздираемое социальными противоречиями, нищее, в основной массе неграмотное население было разбросано по огромным территориям. Гражданская война не добавила российскому населению «цивилизованности». Страна пребывала в почти первобытном хаосе, и разрушение религиозного сознания еще более усиливало анархию и разброд в обществе. Оно снимало табу даже с библейских заветов. Убийства, грабежи, бандитизм превращались почти в норму поведения.
Нэп с его возвратом частнособственнической психологии тоже не возродил принципа «не укради». Так продолжалось долго. Чтобы навести хотя бы элементарный порядок, власти не могли не изолировать социально опасных людей в отведенных для этого местах. То же касается и лиц, попадавших под арест по политическим мотивам.
Однако до определенного периода Сталин не вмешивался в деятельность ГПУ-ОГПУ. Человек, чья дореволюционная жизнь в значительной степени прошла в тюрьмах и ссылках, он не испытывал симпатий к карательным органам, даже советским, но он ясно понимал, что без такого механизма государство не может существовать. Впрочем, в отличие от позже появившегося мнения, ОГПУ, а затем НКВД были далеко не всесильным ведомством. Оппозиция порой почти открыто действовала под носом чекистов.
Затасканный в исторической литературе сюжет о «шахтинском деле» — это лишь мелкий эпизод среди результатов работы службы безопасности, столь же незначительный, как раскрытие контрреволюционных организаций Трудовой крестьянской партии и судебный процесс по делу о Промпартии. Не больше, чем повод вспомнить о существовании в стране озлобленной интеллигенции.
Отражая после смерти Ленина наскоки противников, Сталин проявлял в их отношении своеобразный «патернализм». Их исключали из партии, но до 1929 года активных участников оппозиции по старинке лишь высылали в «провинцию», если можно назвать «провинцией» приморский курорт Сухуми, где отбывал высылку Смирнов. Устав от безделья, обычно фракционеры каялись. По возвращении они получали престижные посты; хотя и несколько уступавшие тем, которые имели до «отлучения», но их неприметно восстанавливали в партии.
Правда, от назойливого и надоевшего Троцкого Сталин отделался «по-ленински» — отправив его, подобно пассажирам «филоссофского парохода», за границу. Этот либерализм, пожалуй, способствовал поддержанию существования оппозиционного подполья. Только весной 1929 года после ареста участников большой троцкистской организации — 150 человек, имевших нелегальную литературу, оппозиционеров впервые приговорили к отправке в исправительные лагеря.
Лишь с началом коллективизации лишение свободы для людей, ограниченных в ней по политическим мотивам, стало преобразовываться в чрезвычайную меру. Похоже, что идею исправительно-трудовых лагерей чекистам подал педагог Макаренко. Еще во второй половине 20-х годов в колонии под Полтавой он применил систему перевоспитания несовершеннолетних правонарушителей трудом. Колония малолетних преступников превратилась в детскую коммуну им. Ф. Дзержинского, из которой вышло много полезных людей, и чекисты развили эту идею.
С подачи Солженицына воображение простодушных обывателей заворожил пресловутый ГУЛАГ, который представляли как фабрику смерти, сравнивая с гитлеровскими концлагерями. Английский историк Алан Буллок в своем откровенно антисталинском сравнительном жизнеописании «Гитлер и Сталин: жизнь и власть», тоже проводит параллели и по методам работы спецслужб НКВД и гестапо. Однако это рискованные параллели. Ибо считалось, что кадры тайной немецкой полиции Gestapo и охранных отрядов (SS — Schutzstaffeln) нацистских лагерей составляли истинные и проверенные арийцы — «цвет» немецкой нации.
Тогда что представлял собой контингент советских «арийцев »? Кто составлял костяк руководства Главного управления лагерей и органов ОГПУ-НКВД, поставлявших этому, по определению демократов, «монстру» его «жертвы»?
Мысль украинского педагога о перевоспитании правонарушителей трудом оказалась не только плодотворной, но и продуктивной. Люди, выброшенные жизнью в уголовный мир, почувствовали свою полезность обществу, но не меньше дивидендов эта акция принесла самим чекистам. Их стали рассматривать как организаторов. «Правда» писала о Ягоде: «Неутомимый воин революции, он развернулся как прекрасный строитель... Переделка людей, проблема «чудесного сплава» — разве она не решается значительным образом на этих стройках».
Уже с начала 30-х годов стал формироваться своеобразный культ работников НКВД. Столичная интеллигенция, этот своеобразный лакмус ценностей «говорящего» общества, с легкостью женщины определенного поведения, периодически меняющей свои «симпатии и привязанности», в это время взахлеб славила героев в «синих фуражках».

Симптоматично, что такое восхваление чекистов в первую очередь исходило от «людей еврейского происхождения». Театры, словно соревнуясь, ставили героические пьесы о том, как чекисты «перековывают» в лагерях и на стройках пятилеток вчерашних уголовников, кулаков и вредителей. «Нашумевший спектакль по пьесе Николая Погодина «Аристократы» критики называли гимном ГПУ». О «Чекистах» Михаила Козакова Андрей Платонов писал: «У автора должна быть не только личная уверенность в своих литературных способностях, не только творческая смелость, но и фактическое, доказанное в работе наличие этих качеств...»
Платонов не ошибался. Еврейская интеллигенция не ограничивалась театральной практикой. Творческие контакты перерастали в профессиональные. Вадим Кожинов констатирует: «Среди деятелей литературы того времени было немало людей, имевших опыт работы в ВЧК-ОГПУ-НКВД, скажем, И.Э. Бабель, О.М. Брик, А. Веселый (Н.И. Кочкуров), Б. Волин (Б.М. Фрадкин), И.Ф. Жига, Г. Лелевич (А.Г. Калмасон), Н.Г. Свирин, А.И. Тарасов-Родионов и т. д.».
Упомянутый в этом списке следователь Осип Брик был другом зампреда ОГПУ Я.С. Агранова (Янкеля Шмаевича Соренсона), который являлся далеко не ординарной фигурой в карательном ведомстве. Сын мещанина, имевший 4-классное образование, Яков Агранов оказался как раз специалистом по интеллигенции.
Повторим, что еще в 20-х годах он готовил процессы правых эсеров, Промпартии и Трудовой крестьянской партии. Он курировал следствие по делу «тактического центра», в результате которого расстреляли 87 участников процесса, в частности поэта Н. Гумилева. Именно Агранову было поручено и составление списков, на основании которых были высланы из РСФСР Бердяев, Лосский, Осоргин и другие представители «старой интеллигенции».
«Интеллектуал» Янкель Шмаевич пребывал на дружеской ноге и с новой интеллигенцией — членами РАППа, ЛЕФа: Авербахом, Пильняком, Бриками, Мандельштамом. Есть версия, что это он организовал самоубийство Маяковского. Правда, только версия, но совершенно точно известно, что приказ на арест еврейского поэта Осипа Мандельштама отдал именно Яков Агранов.
То, что в еврейской среде культивировалось особое, почти восторженное отношение к профессионалам карательного ведомства, определилось почти закономерно. Если в 1933 году, в сравнении с периодом перед Первой мировой войной, население столицы выросло лишь в два с небольшим раза, то число евреев увеличилось в 40 раз. Их проживало теперь в Москве 241,7 тысячи.
Конечно, из этой массы людей, приехавших в столицу из национальных «местечек», не все обладали достаточными способностями, чтобы податься в ряды «гениальных» писателей, композиторов или влиятельных корифеев торговли. Поэтому приехавшие шли в политику и к чиновничьим креслам различных наркоматов, множа кадры антисталинской оппозиции. Но многие еще во время Гражданской войны, связали свою судьбу с карательными структурами как в Москве, так и в других регионах страны.
На протяжении более полувека роль и участие евреев в репрессиях довоенного периода, в том числе и в событиях тридцать седьмого года, упорно замалчивалась. Но затем появилась другая тенденция: трактовать репрессии тридцатых годов чуть ли не как «антисемитскую акцию ». Конечно, это не так.
Точнее, все было наоборот. Вплоть до 1938 года именно евреи играли ведущую роль в репрессивных акциях, и не только в Москве.
Опубликованный в 1993 году «Сборник документов из истории НКВД УССР» свидетельствует, что «на Украине евреи играли в репрессивных органах безусловно преобладающую роль». Особенность состоит лишь в том, что «репрессируемые руководящие деятели еврейского происхождения нередко тут же «заменялись» такими же, что опрокидывает версию об антисемитизме. Как раз умалчивание «еврейского следа» в репрессиях и стало основной причиной исторической и идеологической фальсификации событий «большой чистки».
В исследовании «Россия, век XX» В. Кожинов приводит оценку роли евреев в репрессиях, ссылаясь на книгу интересного автора Евгении Альбац, посвятившей свою работу «беспощадному обличению ВЧК-ОГПУ-НКВД-КГБ, которые, по ее определению, уже с 1917 года осуществляли геноцид в отношении собственного народа».
Она особо отмечала, что в НКВД «было много евреев», ибо революция подняла на поверхность, как определила Альбац, «все самое мерзкое... вынесла на простор Отечества именно подонков народа (в данном случае еврейского. — В. К.). И в НКВД, на эту кровавую работу, пришли те, для кого она была возможностью самоутвердиться, ощутить свою власть». Евреи, «трудившиеся в органах, — утверждает Альбац, — были лучше образованны... а поэтому быстрее продвигались по служебной лестнице, да еще благодаря своему генетическому страху особо усердствовали, опасаясь, что их уличат в «мягкости» к своим... Расплата наступила скорее, чем они предполагали».

Трудно возразить против этих утверждений, но выходит, что «грамотность » подвела... Хотя какая уж там особая «грамотность»? У одного из самых активных работников «органов» Агранова было всего четыре класса образования. Не хватал академических звезд с неба и Ягода. Четыре класса закончил нарком внутренних дел Белоруссии Борис Берман, руководивший «массовыми арестами и расстрелами на территории республики». Правда, создатель пресловутого ГУЛАГа, его брат Матвей Берман, образование получил в Читинском коммерческом училище, но в принципе тоже не «академик».
И все-таки не согласимся с госпожой Альбац. Ноги философии террора росли из другого места. А.Л. Ратиев привел в своих воспоминаниях цитату из выступления
Троцкого на собрании Курского губернского и городского комитетов партии 14 декабря 1918 года, где тот призывал:
«Чем компенсировать свою неопытность?.. — только террором! Террором последовательным и беспощадным!.. Если до настоящего времени нами уничтожены сотни и тысячи, то теперь пришло время создать организацию, аппарат, который, если понадобится, сможет уничтожать десятками тысяч. У нас нет времени, нет возможности выискивать действительных, активных наших врагов. Мы вынуждены встать на путь уничтожения, уничтожения физического всех классов, всех групп населения, из которых могут выйти возможные враги нашей власти...
Есть одно возражение... Это то, что, уничтожая массово, и прежде всего интеллигенцию, мы уничтожаем и необходимых нам специалистов, ученых, инженеров, докторов. К счастью, товарищи, за границей таких специалистов избыток... Если будем им хорошо платить, они охотно приедут работать к нам».
Агрессивность была в крови Лейбы Бронштейна; и таким являлся один из аспектов философии троцкизма. Проведение этой политики явственно прослеживается в его биографии не только в ходе Гражданской войны. На попытках осуществить террористические акты по физическому устранению Сталина и его окружения строились планы Троцкого по захвату власти. Он всегда находил единомышленников, и после его выдворения из страны в СССР осталось достаточно много людей — в буквальном смысле единоверцев, осуществлявших эту программу.
Троцкий и подобные ему персонажи не могли не вступить в конфликт со Сталиным и его окружением. Эти группы политиков представляли диаметрально противоположные направления революции. Они поклонялись различным философиям, у них были несхожие цели, разные ценности и противоположные убеждения.
В том же выступлении Троцкий четко обозначил свою позицию. В ней не было места компромиссам. Он отвергал общепринятые ценности. Он цинично провозглашал: «Патриотизм, любовь к Родине, к своему народу, к окружающим, далеким и близким, к живущим именно в этот момент, к жаждущим счастья малого, незаметного, самопожертвование, героизм — какую ценность представляют из себя все эти слова-пустышки перед подобной программой, которая уже осуществляется и бескомпромиссно проводится в жизнь».
Нужны ли комментарии? Именно такая программа осуществлялась людьми, разделявшими взгляды Лейбы Троцкого. Осуждение Клюева, Васильева, Мандельштама, Клыкова, обвинения Флоренского, Лосева, Платонова, Бахтина — только эпизоды выполнения программы Троцкого его сторонниками и последователями. Они составляли достаточно влиятельный слой людей с подобным мировоззрением, одержимых взглядами, подпитывающими разногласия в обществе.
Наиболее влиятельным из них стал Генрих Генрихович Ягода (Енох Гершенович Иегуда). После смерти Менжинского в мае 1934 года более двух месяцев решался вопрос о его преемнике. И лишь 10 июля, когда на базе ОГПУ был создан Наркомат внутренних дел, заместитель Менжинского получил пост наркома.
Ранее уже указывалось, с 1934 по 1936 год во главе НКВД были два еврея и один русский. Евреи — нарком Ягода и его 1-й заместитель Агранов и русский — 2-й заместитель Прокофьев. Но и в конце 1936 года, когда главой НКВД стал Ежов, Агранов остался 1-м замом. Причем и из трех других, действовавших с конца 1936-го новых замов — М.Д. Бермана, Л.Н. Вельского (Левина) и М.П. Фриновского, лишь последний не принадлежал к еврейской национальности.
Выше уже говорилось, что до прихода в НКВД Ежова работники органов госбезопасности, представлявшие креатуру Ягоды, всячески тормозили разоблачение центров оппозиции, перенося удар на второстепенные фигуры. После смещения с постов Ягоды и его соучастников в расследовании наступил прорыв, что, в частности, привело к разоблачению заговора военных. Считается, что, придя в НКВД, Ежов якобы привел с собой большую группу чекистов (чуть ли не от станка), которые и развернули массовые репрессии.

В действительности Ежов никого не приводил. С его приходом в комиссариате внутренних дел вообще существенных изменений не произошло, но и после незначительных перемещений вакантные места заняли те же люди, которые работали и при бывшем наркоме. Так, первым заместителем наркома и начальником главного управления государственной безопасности (ГУГБ) остался Янкель Шмаевич Агранов. И только в апреле 1937 года его сменил «любимец Ягоды» Фриновский.
Таким образом, в «репрессивные» годы ведущих руководящих сотрудников НКВД (созданного 10 июля 1934 года на базе ОГПУ) карательной системы представляли:

Нарком:
Ягода Г.Г. (Енох Гершенович Иегуда), еврей. 10.7.1934 — 26.9.1936
Ежов Н.И., полулитовец по матери. 26.9.1936 — 25.11.1938
1-й заместитель наркома:
Агранов Я.С. (Янкель Шмаевич), еврей. 10.7.1934 — 15.4.1937
Фриновский М.П., русский. 15.4.1937 — 8.9.1938

Заместители наркома:
Прокофьев Г.Г., русский. 10.7.1934 - 29.9.1936.
Берман М.Д., еврей. 10.7.1936 - 16.8.1937
Вельский А.Н. (Абрам Миронович Левин), еврей. 3.11.1936-28.5.1938
Фриновский М.П., русский. 16.10.1936 — 15.4.1937
Курский В.М., еврей. 15.4.1937 - 8.7.1937 Агранов Я.С. (Янкель Шмаевич), еврей. 15.4.1937 - 15.5.1937

Секретарь НКВД:
Буланов П.П., русский. 11.7.1934 - 28.11.1936

Особое совещание при наркоме, ответственный секретарь:
Буланов П.П., русский. 11.7.1934 — 29.3.1937
Цесарский В.Е., еврей 1.4.1937 — 23.3.1937

Особо уполномоченный (рассмотрение дел сотрудников НКВД):
Фельдман В.Д., еврей. 11.7.1934 — 23.10.1937
Цесарский В.Е., еврей 1937 — 1938

Главное управление государственной безопасности (ГУБГ), начальники:
нарком внутренних дел СССР 10.7. 1934 — 29.12.1936
Агранов Я.С. (Янкель Шмаевич), еврей. 29.12.1936 — 15.4.1937
Фриновский M.П., русский. 17.4.37 — 8.9.1938

Экономический отдел (борьба с диверсиями и вредительством), начальник:
Миронов Л.Г. (Каган Лев Григорьевич), еврей, 10.7.1934—28.11.1936

Охрана членов правительства и дипкорпуса, начальники:
Паукер К.В., еврей. 10.11.1934 — 15.4.1936
Курский В.М., еврей. 15.4.1937 — 14.6.1937
Дагин И.Я., еврей 14.6.1937 — 5.11.1938

Контрразведывательный отдел, начальники:
Миронов Л.Г. (Каган Лев Григорьевич), еврей. 28.11.1936 — 14.6.1937
Курский В.М., еврей. 14.6.1937 — 8.7.1937
Минаев-Цикановский A.M., еврей 11.7.1937 — 28.3.1938

Секретно-политический отдел (борьба с антисоветскими элементами), начальники:
Молчанов Г.А., русский. 10.7.1934 — 28.11.1936
Курский В.М., еврей. 28.11.1937 — 15.4.1937
Агранов Я.С. (Янкель Шмаевич), еврей. 15.4.1937 — 17.5.1937.
Литвин М.И., еврей. 17.5.1937 — 20.1.1938
Цесарский В.Е., еврей. 28.3.1938 — 28.5.1938

Особый отдел (контрразведка и борьба с вражескими действиями в армии и флоте), начальники:
Гай М.И (Штоклянд Марк Исаевич), еврей. 11.7.1934 — 28.11.1936.
Леплевский И.М. (Израиль Моисеевич), еврей. 28.11.1936 - 14.6.1937
Николаев-Журид Н.Г., украинец. 14.6.1937 — 28.3.1938
Заковский Л.М. (Генрих Эрнстович Штубис), латыш. 28.3.1938 - 20.4.1838
Начальник главного управления милиции Вельский Л.Н. (Абрам Михайлович Левин), еврей. 11.7.34 - 7.8.37.

Однако даже смена руководителей отделов не повлекла за собой изменения ярко обозначенного национального лица карательного ведомства. В первую очередь это касалось верхушки НКВД. Правда, с приходом Ежова некоторые кадровые работники были перемещены из московского аппарата в республики и области, но это лишь дало им еще большие права и возможности.
Конечно, это далеко не полный список работников центрального аппарата наркомата. Статистические данные свидетельствуют, что на 1 марта 1937 года в местных управлениях УНКВД сотрудников со званиями от старшего лейтенанта ГБ, что соответствовало армейскому званию майора, до комиссара ГБ 1-го ранга, то есть работников в звании генерала армии, — было 1585 человек. Причем евреев в этих же управлениях насчитывалось 1776 человек. Они преобладали в числе лиц, возглавлявших управления НКВД и в руководстве их подразделений.
Именно эта верхушка руководила арестами, координировала процесс следствия и входила в состав троек, выносивших внесудебные решения по пресечению контрреволюционной и уголовно-преступной деятельности. Вот неполный список людей, осуществлявших репрессии в регионах и в период коллективизации, и в годы разгрома оппозиции, и в период чистки 1937—1938 годов:

Уполномоченные НКВД:
Амурской области — Говлич (Говбиндер) Марк Ильич
Азербайджана — Раев Михаил Григорьевич (Каминский Яков Семенович)
Азово-Черноморский край — Рудь Петр Гаврилович
Белоруссии — Леплевский Израиль Моисеевич
Винницкой области — Соколинский Давид Моисеевич
Дальневосточного края — Люшков Генрих Самойлович
Западной области — Блат Иосиф Михайлович, Гендлин Семен Григорьевич
Западно-Сибирского края — Каруцкий Василий Абрамович
Казахстана — Залин (Левин Залман Маркович)
Калининской области — Дейч Яков Абрамович
Киевской области — Розанов (Розенбардт Абрам Борисович), Балицкий
Ленинградской области — Агранов Я.С., Литвин М.И.
Московской области — Каруцкий, Цессаревский
Оренбургской области — Райский (Лехтман) Наум Маркович
Орловской области — Симановский Пинхус Шоломович
Северо-Кавказского края — Дагин Израиль Яковлевич
Свердловской области — Дмитриев (Плоткин) Мендель Мешелевич
Средней Азии — Пилляр фон Пельхау
Сталинского края — Рапопорт Григорий Яковлевич, Шаров (Шавер) Николай Давидович Туркменистана — Борщев Т.М. [У Борщева, якобы Тимофея Михайловича, до сих пор не могут определить настоящее имя, отчество, и фамилию. Вот замаскировался! - прим. авт.]
Узбекистана — Райский (Лехтман) Н.М.
Черниговской области — Соколов-Шостак Пинхус Гиршевич
Харьковской области — Мазо С.С., Рейхман Л.И. Центрально-Черноземной области — Дукельский Семен Семенович

В числе видных работников ОГПУ-НКВД в тридцатые годы были: Абугов О.О., Агас B.C., Аксельрод М.М., Александровский (Юкельзон) М.К., Альшанский А.С., Арнольдов А.А., Бак Б.А., Берман Б.Д., Берман М.Д., Вайнштейн A.M., Визель Я.С., Вихман М.М., Волынский С.Г., Волович З.И., Буль Л.Д., Гендин С.Г., Гильман С.Л., Глина И.И., Голубчик М.И., Гольденштейн Е.С., Диментман М.И., Западный С.И., Залин Л.Б. (Левин), Кацнельсон З.Б., Купчик И.Ю., Леопольд (Ройтман) Д.С., Листенгурт М.А., Мессинг С.А., Мнискер Я.Г., Пескер В.М., Плинер И.И., Розенберг Б.М., Рыбкин Б.А., Трилиссер М.А., Формайстер А.Р., Френкель Н.А., Шапиро А.Л., Шпигельглас С.М., Юсис С.М.
Символичный отбор, и если в этом списке затерялись «русские» фамилии, то это еще не означает, что их обладатели принадлежали к коренной нации страны. Все эти кадры, начавшие работу в чекистском ведомстве с Гражданской войны, проводили свою карательную политику вплоть до 1938 года. И нет ничего удивительного в том, что популярность советских чекистов активно поддерживалась еврейскими писателями. Но росла не только слава. 29 ноября 1935 года газета «Известия» опубликовала сообщение о присвоении работникам НКВД высших званий — Генерального комиссара и комиссаров госбезопасности 1-го и 2-го рангов. Это соответствовало армейским званиям маршала, и командармов, приравнивавшихся к званию генералов.
«И из 20 человек, — отмечает В. Кожинов, — получивших тогда высшие звания ГБ, больше половины — (включая и самого Генерального комиссара) были евреи[Я.С. Агранов (Соренсон Янкель Шмаевич), Л.Н.Бельский (Левин Абрам), М.Д. Берман, М.Н. Гай (Штоклянд Марк Исаевич), Л.Б. Залин (Левин) З.Б. Кацнельсон, И.М. Леплевский (Израиль Моисеевич), Л.Г. Миронов (Лев Каган), К.В. Паукер, А.А. Слуцкий (Абрам Аронович), A.M. Шанин, Г,Г. Ягода (Иегуда). - прим. авт.], 4 (всего лишь) — русские, 2 — латыши, а также 1 поляк, 1 немец (прибалтийский) и 1 грузин».

Уже сам национальный состав руководства наркомата отвергает версию о намеренном планировании репрессий, последовавших со второй половины 1937 года. Ее опровергает элементарная логика. Не может быть сомнений в том, что для целенаправленной организации «массового террора» Сталину как минимум было необходимо собрать в НКВД таких людей, которые либо умышленно, либо слепо стали бы выполнять его замысел, не считаясь с действительными обстоятельствами. Он мог строить такие планы только на поддержке.
И если допустить, что, «набирая» в карательные органы евреев, Сталин основывал свои замыслы на расчете — на предпосылке, что именно они тот контингент, который способен на преступление, на извращение расследования, не считаясь со здравым смыслом, чтобы позже расправиться с ними, — то вождь осуществил поистине гениальную акцию.
Однако при всем уважении к Сталину трудно поверить, что еще в середине двадцатых годов, а как раз в это время евреи стали активно проникать в ОГПУ, мог быть заготовлен сценарий 37-го года. Нет никаких оснований доводить логику событий до абсурда. Но дело даже не в этом.
Парадоксальность ситуации в ином. Как ясно из изложенного ранее, еще одной особенностью событий тридцатых годов являлось то, что подавляющую часть оппозиции, попавшей под волну чистки, тоже составляли евреи. Это ярко проявилось на процессе летом 1936 года. Следствие представило на него террористов Бермана-Юрина, Дрейцера, Карева, Ольберга, Рейнгольда, Мрачковского, Эстермана, Н. Лурье и М. Лурье, Зиновьева, Каменева, Евдокимова, И.Н. Смирнова и др.

Из 16 обвиняемых 12 было евреями, но ведь из 10 работников НКВД, готовивших этот процесс, 8 принадлежали к той же нации: Ягода, Агранов (Соренсон), Марк (Меир) Гай, Александр Шанин, Иосиф Островский, Абрам Слуцкий, Борис Берман, Леонид Черток.
Эти сотрудники входили в число лиц, наиболее приближенных в центральном аппарате к наркому. Об этом говорят занимаемые ими посты: Я.С. Агранов (Соренсон Янкель Шмаевич) — 1-й заместитель наркома; И.М. Миронов (Лев Каган) — начальник Экономического отдела; И.М. Островский — начальник административно-хозяйственного управления; К.В. Паукер — начальник Оперативного отдела (охраны членов правительства); М.Н. Гай (Штоклянд Марк Исаевич)— начальник Особого отдела; Иностранный отдел — А.А. Слуцкий, Главное управление милиции — Л.Н. Вельский, Кооперативное управление — М.Б. Шнеерсон.
Не менее ярко национальная особенность оппозиции проявилась и на московском процессе по делу «параллельного антисоветского троцкистского центра », состоявшемся в январе 1937 года, на котором предстали Арнольд, Богуславский, Радек, Дробине, Пятаков, Сокольников и другие.
Казалось бы, возникает странное противоречие: как при Ягоде, так и при сменившем его Ежове, вплоть до 1939 года включительно, евреи из НКВД уничтожали евреев-оппозиционеров. Главу об этих событиях Вадим Кожинов в своей книге тактично называл «Драма «самоуничтожения». Но безусловно, что в этой «драме» никто никому не раздавал заранее роли. Стремясь дать случившемуся объяснение, Кожинов отмечает «душераздирающую ситуацию ». Он пишет: «На политической сцене подвизались евреи, которые, не войдя в русскую яшзнь, вместе с тем «ушли» из своей национальной жизни, хотя и могли вдруг обратиться к ней в момент потрясения, — особенно на пороге смерти».

А. Орлов — Лев Фельдбин — рассказывал о дикой сценке: «20 декабря 1936 года, в годовщину основания ВЧК-ОГПУ-НКВД, Сталин устроил для руководителей этого ведомства небольшой банкет... Когда присутствующие основательно выпили, Паукер (комиссар ГБ 2-го ранга, т.е. генерал-полковник. — В. К.)... поддерживаемый под руки другими коллегами... изображал Зиновьева, которого ведут в подвал расстреливать (это было ранее, 25 августа 1936 года. — В. К.). Паукер... простер руки к потолку и закричал: «Услышь меня, Израиль, наш Бог есть Бог единый!» Конечно, со стороны Карла Паукера такая импровизация выглядела цинично, но из «песни» слова не выкинешь.

Считается, что с приходом на пост наркома Ежова люди из ближайшего окружения Ягоды попали в опалу. Однако и это не так. Точнее сказать, совершенно не так. Поскольку назначение в конце ноября 1936 года Марка Гая начальником Управления НКВД Восточно-Сибирского края, а Молчанова — наркомом внутренних дел Белоруссии и начальником Особого отдела Белорусского военного округа, скорее следует рассматривать как повышение по службе.
Для Агранова, Паукера, Чертока, Шанина и Островского вообще ничего не изменилось, они остались на прежних постах. Наоборот, Агранов в дополнение к должности 1-го заместителя стал еще и начальником Главного управления государственной безопасности. И если у Ежова были какие-то подозрения, то он ничем не проявил их. То есть даже после отстранения Ягоды от руководства НКВД члены команды бывшего наркома продолжали свою деятельность.
Да и сам Ягода еще не попал в западню. Правда, это продолжалось до определенного времени. Ежов все-таки ухватил нити, связывающие паутину заговора, как среди военных, так и в недрах собственного ведомства. Историки и очевидцы подчеркивают, что это время стало периодом сумятицы в органах НКВД.
Начальник охраны Сталина Рыбин свидетельствовал: «Аресты Ягоды, Агранова, Паукера, Воловича и Гинцеля проходили на моих глазах. Комендант Кремля комиссар Ткалун, подчиненный непосредственно Ягоде, застрелился. Комиссар Дагин был арестован, комиссар Курский застрелился, капитан Черток, порученец Ягоды, бросился с седьмого этажа и разбился насмерть. Затем исчезли Панов, Тихонов, Козлов и Голубев. Словом, весь наш командный состав разных рангов».
Однако это лишь эмоциональное свидетельство. Оно не отражает действительного хода событий. На самом деле в них не было такого острого детективного поворота. Потребовалось почти полгода после назначения Ежова на пост наркома, чтобы события стали приобретать определенную направленность. Уже одно это говорит о том, что в них отсутствовал заготовленный сценарий. И начались они с ареста 7 марта 1937 года бывшего начальника Секретно-политического отдела Г. Молчанова, являвшегося в это время наркомом внутренних дел Белоруссии. Но и это не стало переломом.
Лишь через полмесяца, 22 марта, был арестован другой участник заговора внутри НКВД — заместитель начальника Оперативного отдела Волович, который вместе с Паукером организовал для Ягоды прослушивание правительственной связи. Ягоду арестовали 29 марта. На следующий день был арестован его бывший секретарь коллегии наркомата Буланов и начальник административно-хозяйственного управления Островский. А в Горьком в туалете УНКВД застрелился его начальник Погребинский.

Начальника управления НКВД Восточно-Сибирского края Марка Гая взяли 1 апреля. Бывший заместитель Ягоды Г.Е. Прокофьев оказался под арестом 11 числа, 17-го был арестован комиссар государственной безопасности 2-го ранга К. Паукер. И только 22 апреля арестовали начальника транспортного отдела Шанина. Но это было еще не все.
В изданных в 1997 году воспоминаниях Хрущева их автор так комментирует эти события: репрессии обрушились на «честных партийцев», шли также «аресты чекистов. Многих я знал как честных, хороших и уважаемых людей... Яков Агранов — замечательный человек... Честный, спокойный, умный человек. Мне он нравился... был уполномоченным по следствию, занимался делом «Промпартии». Это действительно следователь!.. Арестовали его и тоже казнили».
Но не будем исторгать слез. На самом деле все было не так примитивно-романтично. Будучи ближайшим помощником Ягоды, после убийства Кирова Агранов был назначен временным начальником Ленинградского управления НКВД. Он возглавил следствие по этому громкому делу, но, сразу увел его в сторону, Янкель Шмаевич отвел удар от основных организаторов террористического акта. Тогда это осталось незамеченным.
Поэтому с приходом в НКВД Ежова Агранов не только сохранил свое положение, но и получил повышение. С 29 декабря 1936 года по 15 апреля 1937-го он занимал должность начальника Главного управления государственной безопасности, сохранив пост 1-го заместителя наркома. Это под его руководством проводились допросы Каменева, Зиновьева и Рыкова. Рушиться блестящая карьера «любителя интеллигенции» начала лишь в апреле 1937 года после ареста Ягоды и ближайших сотрудников бывшего главы ведомства, принадлежавших к участникам заговора правых в НКВД.
Агранов почувствовал это 15 апреля, когда его перевели начальником 4-го секретно-политического отдела и понизили до заместителя наркома. В этот же день заместителем наркома, заместителем начальника ГУГБ и одновременно начальником 1-го отдела (охрана) стал комиссар госбезопасности 3-го ранга Владимир Курский. 14 июня, когда будет арестован Лев Миронов (Каган), оставаясь заместителем наркома, Курский возглавит 3-й контрразведывательный отдел.
Конечно, Агранову было над чем задуматься. Спустя месяц, 17 мая, Ежов направил его начальником управления НКВД по Саратовской области, но это еще не означало крах. Его арестовали 20 июля. Он признал себя причастным к антисоветской троцкистской организации и
1 августа был приговорен к смертной казни.

Рыбин ошибся, говоря, что комдив П.П. Ткалун застрелился. Его тоже арестовали, но лишь спустя полгода после расстрела военных заговорщиков, 8 января 1938 года. Примечательно, что уже на следующий день он признался, что является участником военного заговора, в который его вовлек еще в 1933 году Якир, а позже он поддерживал связь с Гамарником.
В заявлении, написанном 9 января 1938 года на имя Ежова, Ткалун указал: «К Гамарнику я явился по указанию Якира. Гамарником на меня возложена была, как он выразился тогда, особо ответственная задача по участию в подготовке совершения переворота в Москве, поскольку в то время [я] был комендантом города Москва. В связи с моим назначением комендантом Кремля, Гамарник сказал мне, что моя роль в заговоре еще более усиливается и мне лично от имени антисоветского центра поручается задача ареста членов Политбюро ЦК ВКП(б), когда об этом я получу сигнал от него или Ягоды».
На допросе 20 февраля на вопрос следователя: «Как же вы практически намечали осуществить арест членов Политбюро ЦК ВКП(б)» — Ткалун перечислил несколько вариантов. Он показал: «Арест... я мыслил себе осуществить следующим образом: расставив надежных и решительных заговорщиков внутри соответствующих подъездов квартир, занимаемых членами Политбюро [в Кремле], а также в подъездах № 2 и № 3 здания рабоче-крестьянского правительства, по сигналу Гамарника или Ягоды арестовать при выходе из квартиры или здания правительства...
Другой вариант ареста членов Политбюро ЦК ВКП(б) сводился к тому, чтобы одновременно захватить их в момент нахождения на квартирах в Кремле, что обычно бывает накануне 1 Мая и 7 ноября.
Эти варианты мною были доложены как Гамарнику, так и Любченко (отдельно каждому). Гамарник принял второй вариант — арест по квартирам, как он говорил, это спокойнее и без шума».
Нужно ли удивляться, что еще в августе 1937 года, когда продолжились аресты военных заговорщиков, председатель СНК Украинской СССР Панас Любченко застрелил жену и покончил самоубийством сам? Но, кстати сказать, в допросах Ткалуна участвовал тот же удачливый следователь Зиновий Ушаков (Ушамирский), который вел допросы Фельдмана и Тухачевского.
Таковы мизансцены того времени. Даже после ареста членов заговорщицкой «команды» Ягоды национальная особенность руководящего состава аппарата НКВД не претерпела изменений. Все так называемые выдвиженцы Ежова являлись фигурами того же набора, той лее пробы, что и при бывшем наркоме. Впрочем, некоторым из них далее не пришлось менять кабинеты.
В числе наиболее значимых сотрудников центрального аппарата НКВД, проводивших чистку до конца 1938 года, были: М.П. Фриновский — 1-й заместитель и начальник Главного управления государственной безопасности; Б.Д. Берман — заместитель наркома; Л.Н. Вельский (Абрам Левин) — заместитель наркома.
Не утратили своего положения начальник Особого отдела Израиль Моисеевич Леплевский и Иностранного — Абрам Аронович Слуцкий. Сохранили его и другие руководители отделов: В.Е. Цесарский — Секретно-политического, Я.М. Вейншток — Тюремного (тюрьмы ГУЛАГа), Г.И. Бокий — Спецотдела, И.Я. Дагин — Охраны, Л.И. Рейхман — Оборонной промышленности, И.И. Шапиро — ответственный секретарь Особого совещания, В.Д. Фельдман — Особоуполномоченный НУВД.
Таким образом, пока пребывавший в одиночной камере бывший нарком Ягода метался между надеждой и отчаянием, комиссары госбезопасности прокалывали новые дырочки на петличках лацканов гимнастерок. Получив повышение в звании, они продолжали работу, заполняя папки делами очередных разоблаченных врагов народа.

Одним из шулерских приемов антисталинской пропаганды стало то, что имена и фамилии этих, как и других непосредственных руководителей репрессий тщательно скрывались. Командарм 1-го ранга М.П. Фриновский оказался востребованным и при Ягоде, и при Ежове. Сын учителя, он получил духовное образование. В январе 1916 года он поступил в кавалерию вольноопределяющимся, но уже в августе унтер-офицер дезертировал из армии.
До революции Михаил Фриновский был связан с анархистами и участвовал в убийстве генерал-майора М.А. Бема. Работу в ВЧК он начал с ноября 1919 года, в качестве начальника активной части Особого отдела Московской ЧК. В 1934 году Фриновский возглавил Главное управление пограничной и внутренней охраны. После снятия Ягоды и прихода в НКВД Ежова «любимчик» бывшего наркома Фриновский не потерял своего положения.
Наоборот, с октября 1936 года он заместитель, а с 15 апреля следующего года 1-й заместитель наркома внутренних дел СССР. Одновременно до июня 1938-го он возглавлял
Главное управление Государственной безопасности. Он участвовал во всех мероприятиях «большой чистки», и основная часть ордеров на аресты этого периода подписана лично им. Как профессиональный чекист, в репрессиях он играл более значительную роль, чем Ежов. «В 1937—1938 годах все дела наркомов, маршалов и командармов шли непосредственно через него. Фриновский лично участвовал в арестах, допросах и расстрелах».
Между тем официальная пропаганда причисляла Фриновского к жертвам репрессий, включая его в число пятерых командармов 1-го ранга, расстрелянных до войны. Дело в том, что, через 17 дней после прихода в НКВД Берия, 8 сентября 1938 года Фриновский был назначен народным комиссаром Военно-морского флота.
Виктор Суворов в книге «Очищение» не без сарказма подчеркивает: «Нам в голову вдалбливали: пять из пяти! пять из пяти! пять из пяти! Но имен великолепной пятерки не называли. Так сколько же их расстреляли? ...Имен не называют. Стесняются. Но им есть чего стесняться: самый высокий пост в великолепной пятерке занимал командарм первого ранга Фриновский... Вы знаете такого стратега?
...Фриновский носил воинское звание, поэтому непосвященным казалось, что он имеет какое-то отношение к Красной Армии. Но он из другого ведомства... Был он другом народа, чекистом...» Арестовали командарма Фриновского 6 апреля 1939 года, а 4 февраля 1940 года он «получил свой последний приговор».
Арест Ягоды, а также расстрел Тухачевского и его подельников отозвались неожиданным эхом. И оно прозвучало там, где, казалось бы, его менее всего можно было ожидать. Летом 1937 года поспешно ударились в бега резиденты внешней разведки. Комбриг А.Г. Бармин (Граф), как и многие, участвовавшие в агентурной деятельности, свою работу осуществлял под дипломатическим прикрытием.
Занимая посты советского консула на Востоке, а затем в Италии и во Франции, он являлся резидентом Главного разведывательного управления. Находясь в Париже, уже 18 июля 1937 года он неожиданно попросил политического убежища. С начала 1940 года он перебрался в США, где с 1953 года работал заведующим отделом Русской службы «Голоса Америки».
Вальтер Кривицкий — настоящие имя и фамилия Самуил Гершенович Гинзберг — улизнул из СССР как раз в день ареста Тухачевского, 22 мая 1937 года. 6 октября того же года в Париже он обратился с просьбой о предоставлении политического убежища и сразу связался с сыном Троцкого. Оказавшись в США, а позже в Англии, Гинзберг услужливо сдавал советскую агентуру. Он назвал британцам «свыше 100 разведчиков, агентов, доверительных связей и оперативных контактов, а также свыше двух десятков вспомогательных агентов». То есть накануне войны он нанес советской разведке непоправимый урон, лишив ее разведчиков, агентов, связников, курьеров, содержателей конспиративных явочных квартир, телефонов, почтовых ящиков и т. д.».

В июле Москва вызвала в СССР Игнатия Рейсса (настоящие имя и фамилия Натан Порецкий). Однако он игнорировал этот вызов и 17 июля выступил во французских газетах с открытым письмом, обличавшим политику Сталина. Он заявил: «Только победа социализма освободит человечество от капитализма и Советский Союз от сталинизма». В октябре отказался вернуться в СССР бывший директор лондонского отдела Интуриста Арон Шейнман. Правда, еще один чекист, резидент НКВД в Испании Орлов — Лев Фельдбин бежал в США лишь в июле 1938 года. Мастер шпионажа, «посетивший уже в сентябре этого же года там синагогу», тоже не случайно пошел на этот шаг.
Дело в том, что еще 29 апреля 1937 года заместителя наркома НКВД Украины Зиновия Кацнельсона отозвали из Киева и назначили заместителем начальника ГУЛАГа, но арестовали его лишь 17 июля, больше чем через месяц после осуждения Тухачевского и его подельников. Приговор о высшей мере наказания он выслушал 10 марта следующего года. Видимо, это и стало основанием для побега Фельдбина. В своей книге Фельдбин написал, что «о заговоре военных и скором падении Сталина» он узнал от своего родственника заместителя наркома внутренних дел Украины Кацнельсона.
В октябре 1938-го стал невозвращенцем капитан госбезопасности Матус Азарович Штейнберг.
Симптоматично, что предательство «великих нелегалов» началось с банальных краж. Так, «прощаясь» с СССР, Кривицкий-Гинзберг украл несколько десятков тысяч франков, Орлов-Фельдбин прихватил 68 тысяч долларов, Рейсс-Порецкий украл 60 тысяч долларов. По тем временам это были огромные деньги.
Примечательно и то, что именно в период, когда резиденты разведки скатывались на путь предательства, в Советский Союз вернулись из эмиграции писатель Куприн, поэтесса Цветаева и композитор Прокофьев. После возвращения Прокофьев написал свою знаменитую оперу «Ромео и Джульетта», а к 20-летию Октября создал кантату на тексты Маркса, Ленина и Сталина. Как у бежавших, так и у вернувшихся были не только разные взгляды на будущее, но и противоположные оценки происходившего в стране.
Впрочем, для 1937 года вообще характерна противоречивость оценок, и чаще всего эта особенность является следствием неинформированности. Историки сделали все возможное, чтобы, заморочив читающей публике голову, десятилетиями держать ее в неведении относительно действительного развития событий и участия в них конкретных лиц.
В те по-летнему жаркие дни июля 37-го года, когда старейшие чекисты Агранов-Соренсон и Кацнельсон оказались под арестом, из Москвы в республики и края страны отправились комиссары госбезопасности в высоких чинах. Израиль Леплевский стал наркомом внутренних дел на Украине, Борис Берман — в Белоруссии, Генрих Люшков занял пост начальника управления в Дальневосточном крае, откуда и сбежал в Японию!
В этом не было никакого коварства. Репрессии, которые затребовали у ЦК партийные руководители на местах, только начинались. И то, что во главе их вставали профессионалы, комиссары высокого ранга, лишь результат того, что иных кадров у Ежова просто не было. Безусловно, что репрессии осуществляли не только евреи. В Московской области их проводил поляк С.Ф. Реденс, в Ленинградской — латыш Л.Н. Ваковский (Штубис). Однако именно замалчивание роли евреев в репрессивном процессе повлекло за собой необъективность оценок и смещение акцентов в событиях 37-го года.

В тенденциозной литературе вообще чрезмерно преувеличена роль Ежова, как якобы едва ли не единственного инициатора и координатора репрессий. Но так ли уж велика роль «маленького » наркома? Мог ли Ежов лично развернуть и осуществить сотни тысяч («либералы» бездоказательно уверяют — миллионы!) «необоснованных» арестов, обвинений и осуждений? Обладал ли он такой властью и реальной практической возможностью?
Публицисты, неоправданно-гротескно, дважды лепили из «железного наркома» ложный образ. Сначала «героя», а затем «злобного садиста». Однако то, что из Ежова сделали «стрелочника», некоего «козла отпущения», не случайно. За тенью этой плакатно нарисованной в литературе фигуры была умышленно скрыта значительная группа людей, являвшихся непосредственными исполнителями карательных акций.
В том, что процесс, начавшийся с пресечения потенциально опасной деятельности националистов, бывших кулаков и уголовников почти закономерно перешел в чистку партийных и государственных структур, аппарата НКВД и армии, не было особой заслуги Ежова. Кстати, сам «маленький нарком» и не претендовал на эти лавры. Он осознавал, что не дорос до античного героя, очистившего мифические конюшни.
Уже на суде Ежов так подвел итоги своей деятельности: «Я почистил 14 тысяч чекистов... Везде я чистил чекистов. Не чистил их только в Москве, Ленинграде и на Северном Кавказе. Я считал их честными, а на самом деле получилось, что я под своим крылышком укрывал вредителей, шпионов и других мастей врагов народа».
Правда, Б. Соколов «поправляет» Ежова, отметив, что «в действительности в 1937—1938 годах было арестовано 11 407 чекистов ». Впрочем, вряд ли Николай Иванович мог лично «почистить» и 11 тысяч профессионалов. Но даже если допустить такую работоспособность, то очевидно, что у него одного никак не могли бы дойти руки до всех остальных репрессированных в 1937 году. Врагов «чистила» вся страна. Во всех слоях общества находились люди, полагавшие, что нельзя останавливаться на полумерах.
И все-таки главными вдохновителями, организаторами, фактически жрецами репрессивной практики являлись партийные руководители регионов. Среди них находились такие одиозные фигуры, как 1-й секретарь Московского городского и областного комитетов ВКП(б) Хрущев и 1-й секретарь Западно-Сибирского крайкома партии Р.И. Эйхе. Мало им уступали в агрессивности Косиор — генеральный секретарь ЦК КП(б) Украины и первые секретари обкомов партии: Куйбышевского — Постышев, Донецкого — Прамнэк, Азово-Черноморского и Ростовского — Евдокимов, Генеральный секретарь ЦК ВЛКСМ Косарев.

У них уже был опыт, и они взялись за дело с тем же рвением, как и при проведении коллективизации. Инициированная главами верхнего эшелона, возглавлявшими регионы республик, краев и областей, начавшаяся летом 37-го года как профилактическая акция накануне предстоявших выборов первая волна репрессий сразу свернула в сторону.
В России она захватила руководителей местных Советов и рядовых коммунистов. В республиках, где репрессии проводились под лозунгом борьбы с национализмом, к осени в числе арестованных оказались и некоторые секретари парторганизаций. Однако после арестов действительных участников заговора организаторы и исполнители акции уже вошли во вкус. Чистка приобретала инерцию, и теперь под репрессии попали «маленькие люди».
Поэтому на следующий год по стране прокатилась ответная волна. Она смела тех, кто в процессе безусловно необходимой чистки осуществил произвол и беззаконие. Тогда-то на скамью подсудимых сели партийные функционеры и названные Ежовым «14 тысяч» чекистов. На ней оказались также работники прокуратуры и судов, допустившие ситуацию, при которой в сеть репрессий попало много «мелкой рыбы».
В этом разграничении периода репрессий на две составные части заключается ключевой смысл, объясняющий их характер и выделяющий их инициаторов. Одновременно он раскрывает тенденциозность той фальсификаторской реабилитации, на волне которой политический приспособленец Хрущев, с беспардонностью умудренного опытом лицемера, уже после смерти Сталина сделал свой последний карьерный спурт.
Сюжеты истории невозможно переписать заново, их можно только понять. В. Кожинов справедливо указывает, что «объяснение террора 1937 года индивидуальной сталинской психикой — это крайне примитивное занятие, не поднимающееся над уровнем, предназначенным для детей младшего возраста, книжек, объясняющих всякого рода бедствия кознями какого-либо лубочного злодея...».
Примечательно, что с началом «реабилитационной» кампании в печати не появилось абсолютно никакой статистики, поясняющей масштабы и характер репрессивного процесса. Симптоматично и то, что, нагнетая эмоциональную истерию, ее организаторы не называли имен действительных исполнителей акции; ни из сотрудников НКВД, ни из когорты партийных руководителей. Более того, кроме одиозных фигур из числа подельников Тухачевского и десятка партократов, причисленных к жертвам якобы «необоснованных» репрессий, остальные «пострадавшие» оказались за кадром.
Между тем, как очевидно из изложенного выше, уже с 20-х годов все: и руководство государственной безопасности, и пенитенциарная система, включавшая тюрьмы и колонии, и даже охрана вождя почти с арийской тщательностью были сосредоточены в руках людей, говоря словами Киплинга, принадлежавших к «одной крови».
Впрочем, концентрационные лагеря не были ни российским, ни даже немецким изобретением. Впервые их создали во время своей Гражданской войны американцы. Во время англо-бурской войны британцы продолжили эту практику. В России лагеря особого назначения были созданы в сентябре 1918 года, после убийства Урицкого и покушения на Ленина, по постановлению СНК РСФСР «О красном терроре». У их истоков стоят те же фигуры, что и при «расказачивании», — Лейбы Бронштейна (Троцкого) и председателя ВЦИК Якова Свердлова.
В единую систему исправительно-трудовые лагеря были преобразованы в начале 30-х годов. Однако мало кому известно, что одним из организаторов и долгое время руководителем пресловутого ГУЛАГа, этого «государства» заключенных, являлся М.Д. Берман. Сын торговца, разорившегося владельца кирпичного завода, Матвей Берман начал работу в ЧК еще в начале Гражданской войны. Уже в 1930 году он стал заместителем, а с 1932 года начальником Главного управления трудовых лагерей, трудовых поселений и мест заключений ОГПУ и позже — НКВД. Одновременно с 1936 года он заместитель наркома внутренних дел. Может показаться парадоксальным, но бывший начальник ГУЛАГа М. Берман, приговоренный в 1939 году к смертной казни, был реабилитирован уже в 1957 году.
Но еще раньше него, в 1956 году, хрущевские клевреты реабилитировали другого, тоже расстрелянного, всесильного руководителя карательной системы. Израиль Израильевич Плинер происходил из семьи приказчика. В 1933 году он стал помощником, в 1935-м — заместителем, а 21 августа 1937 года — начальником ГУЛАГа.
Таким образом, отметим, что участие евреев в репрессивном конвейере не ограничивалось лишь оперативными и карательными функциями, и попытаемся разобраться, что вообще происходило в ГУЛАГе. Однако не глазами с арестантских нар «обиженного» Солженицына, а ведомые стремлением к осмысленному анализу. Вот лишь несколько фамилий руководителей того ведомства, которое с определенного времени стало нарицательным образом репрессий.

Главное управления лагерей и поселений (ГУЛАГ)
Начальник — Берман Д.М.
Заместитель, а позже начальник — Плинер И.И.
Заместитель, а позже начальник — Раппопорт Я.Д.
Начальник Беломорских лагерей — Коган Л.И.
Начальник Беломорско-Балтийского лагеря — Фирин (Пупке) С.Г.
Начальник Бамлага — Френкель Н.А.
Начальник Главного управления тюрем — Апетер И.А. (латыш для разнообразия)
Начальник тюремного отдела (ГУЛАГа) — Вейншток Я.М.

После смерти Сталина в сознание общественности было внедрено мнение, что «массовые» репрессии в Советском государстве начались с момента убийства Кирова. Утверждалось, что Сталин якобы использовал эту трагедию как повод для уничтожения своих политических противников, а кульминацией «террора» якобы стал 1937 год.
При этом антисталинская пропаганда ограничивалась лишь упоминанием процесса над Тухачевским и его подельниками и бесконечным повторением одних и тех же, затертых от употребления фамилий нескольких партократов. Таких, как Постышев, Эйхе, Рудзутак, Косиор, Косарев.
Так ли это? Был ли 1937 год особым и трагическим моментом в ходе предвоенных репрессий? Однако не станем плести интригу и сразу поставим точку над «i». Не был. Это умышленная и тенденциозная ложь! Хрущев вообще врал, утверждая, что «когда умер Сталин, в лагерях находилось до 10 млн. человек». И это не являлось заблуждением неосведомленного простака. То была ложь прожженного негодяя, умышленно искажавшего истину.
Действительно массовые политические репрессии произошли в период с 1919 по 1929 год, когда органами ВЧК-ОГПУ было расстреляно около 2,5 миллиона человек. В это количество входили белогвардейцы, шпионы иностранных разведок, участники националистических и антисоветских банд и организаций, служители Русской православной церкви и другие тайные и явные противники советской власти, относимые к категории контрреволюционеров.
До определенного периода, говоря о репрессиях, публицисты и беллетристы жонглировали понятием «много». Но поскольку представление авторов все же превосходило уровень человека древности, едва научившегося исчислять количество пальцев на руках, то массовость репрессий определялась величиной — в миллионы и даже десятки миллионов. Туман начал рассеиваться только в конце 90-х годов, когда стали появляться более трезвые суждения. Реальное представление о масштабах предвоенных репрессий дает таблица 1 (Социс. №6,1991).

Таблица 1
ГодВ исправ.- трудовых лагерях на 1 января Из них за контрревол. преступления% В исправ.- трудовых колонияхВсего
1934510 307 135 19026,5
1935725 483118 25616,3240 259956 742
1936839 406105 84912,6457 0881 296 494
1937820 881104 82612,8375 4881 196 369
1938996 367185 32418,6885 2031 881 570
19391317195454 43234,5355 2431 672 438
19401 344 408444 99933,1315 5841 659 992
19411 500 524420 29328,7429 2051 929 729


Из таблицы 1 очевидно, что при общей численности населения страны в 140 миллионов человек непосредственно в лагерях ГУЛАГа на 1 января 1941 года находилось 1 500 524 заключенных. Среди них бандиты, грабители, насильники, воры и прочие социально опасные элементы. Количество контрреволюционеров, то есть людей, причастных к антигосударственным преступлениям (террористов, уклонистов, националистов, белогвардейцев, карателей и т. д.) насчитывалось только 420 293 человека.
Много это или?.. Ю.И. Мухин объективно указывает, что «ведь тогда СССР был численно такой же, как сегодня РФ, но у нас сегодня в тюрьмах и лагерях сидит около 2 млн. человек!». Выходит, ГУЛАГ современной «демократической» России больше ГУЛАГа 30-х годов!
Однако посмотрим на эту статистику в необычном ракурсе. На 1 января 2005 года в современной демократической Германии насчитывалось 5 миллионов 200 тысяч безработных! То есть в начале XXI века в цивилизованной демократической стране оказалось в два с половиной раза больше «лишних людей », чем заключенных в пресловутом ГУЛАГе.
Фактически это ненужные обществу люди. Они не имели ни перспектив, ни надежд на будущее. Эти люди были выброшены из общественной и производственной жизни лишь потому, что их труд не был востребован капиталистическим способом производства, основанном на получении максимальной прибыли. Это изгои общества, вся вина которых заключалась только в том, что для них не было рабочих мест. И когда государству стало не по силам содержать такое количество безработных, — им резко урезали пособие. Вот и вся «демократия»! Это тоже меры цивилизованных репрессий.
После Гражданской войны, нэпа и коллективизации в советском обществе тоже оказались люди, выброшенные на обочину жизни. Не умеющие приспособиться к ее условиям, как и сегодня, они оказались втянутыми в сферу деятельности преступных сообществ. И государство не могло не подвергать эту категорию социально опасных граждан репрессиям.
Однако вглядываясь в сухую логику цифр, мы не получим полного представления о действительных масштабах карательных мероприятий в тридцатые годы, если не проследим их в динамике. Но прежде следует понять: кто составлял контингент исправительно-трудовых колоний?
Исправительно-трудовые колонии включали: колонии-поселения, воспитательные колонии, тюрьмы, лечебные исправительные учреждения. Как видно из таблицы 1, на 1 января 1934 года общее количество заключенных, содержащихся в тюрьмах и лагерях, составило 510 307 человек. Из них 135 190 осужденных за контрреволюционные преступления. Увеличение контингента за 1933 год составило 176 тысяч. На 1 января 1935 года число всех заключенных достигло уже 956 742 чел.
Казалось бы, что произошло увеличение на 446 435 человек. Но это не так: с учетом «убыли» за год фактическое число людей, содержащихся в изоляции, возросло на 555 371 человека. Однако такой прирост никоим образом не связан с убийством Кирова, которое произошло уже в конце 1934 года — 1 декабря.

Может показаться даже странным, что в период так называемых массовых репрессий — до начала 1938 года — графа «осужденные за контрреволюционные преступления» в лагерях показывает не увеличение, а уменьшение этой категории заключенных.
Только в 1938 году происходит рост на 80 498 человек. Правда, в течение 1938 года некий всплеск количества осужденных «за политические преступления» обнаруживается, но не на «миллионы». Увеличение происходит лишь на 269 108 человек. При этом общее число находящихся в заключении врагов народа достигает максимума к началу 1939 года — 454 432 человека. В последующие годы оно снижается. Но это лишь поверхностное впечатление.
Для осмысления действительных масштабов репрессий обратим внимание на дополнительную информацию из того же источника (Социс. № 6,1991).

Таблица 2
ГодНаличие на 31 декабряУмерло в текущем годуСмертность, %Бежало
1934725 48326 2953,511
1935893 40628 3283,37
1936820 88120 5952,57
1937996 36725 3762,56
1938131719590 5466,90,3
19391 344 40850 5023,80,1
19401 500 52446 6653,10,07
19411 415 596100 9977,10,07


«У этой таблицы, — отмечают Р. Баландин и С. Миронов, — есть несколько удивительных на первый взгляд особенностей. Прежде всего поражает сравнительно низкая смертность, которая в 1936 и 1932 годах составила 2,5 и 2,6%. В конце XX века в период «расцвета демократии» и правления Ельцина общая смертность населения подскочила примерно до 2%, то есть приблизилась к той, которая существовала в ГУЛАГе еще в те далекие времена, когда в мире не использовали пенициллина и многих других лекарственных препаратов». Вывод в отношении ельцинской России, превращенной в большой ГУЛАГ, конечно, закономерный и удручающий.
Однако у этой таблицы есть еще одно таинственное свойство: с 1938 года процент бежавших резко уменьшается. Может быть, заключенных стали лучше охранять? Или — что?
Та бесцеремонность, с которой в историографии фальсифицируются масштабы репрессий, поражает. Складывается впечатление, что иногда «жертвы» высчитываются «косвенно» по уменьшению рождаемости негров в какой-нибудь из слаборазвитых африканских стран в период эпидемии дизентерии. В одной из книг некой О. Шатуновской, прошедшей лагеря, а затем ловко пристроившейся к Хрущеву, совершенно серьезно утверждается, что «с 1934 по 1941 г. в СССР было арестовано 19 840 000 человек, из них 7 000 000... казнены».
Авторам подобных инсинуаций не приходит в голову, что, к примеру, по официальным данным, «демографические потери Германии на советско-германском фронте (1941—1945 гг.) составили 5 076 700 человек». Чтобы уничтожить такое количество солдат противника за почти четыре года войны, Красной Армии потребовалось использовать сотни тысяч танков, самолетов, артиллерийских орудий, не считая стрелкового оружия и грозных «катюш».
Писавшая откровенную пропагандистскую чушь сочинительница, конечно, не задумывалась и над такой мыслью. Если бы вся эта армада «зэков» из оставшихся, по ее расчетам, 12 миллионов 840 тысяч рванула бы в 1941 году из лагерей на Москву для соединения с фашистами (а такие планы были), то от «дорогой моей столицы» осталось бы мокрое место.
Впрочем, некорректность таких дилетантских упражнений еще и в том, что их авторы в патологическом угаре очернительства в число «жертв» наряду с политическими преступниками включают бандитов, убийц и обычных уголовников, которые репрессируются в любом государстве и при любой системе.
Говорят, что «статистика знает все ». Однако даже публикация приведенных выше данных не позволяет дать ответ на вопрос: сколько же человек было арестовано и расстреляно по политическим мотивам в 30-е годы? Попытаемся восполнить этот пробел.
Исходную логику рассуждений обоснуем тем соображением, что если в лагерях заключенные в течение года умирали естественной смертью и совершали побеги, то это «убыль». Но поскольку количество «убывших» в статистических данных пополняли новые заключенные, то выполним расчет баланса количества лиц, содержащихся в лагерях, с учетом этой убыли, и сведем его результаты в таблицу 3.

Таблица 3 БАЛАНС КОЛИЧЕСТВА ЗАКЛЮЧЕННЫХ С УЧЕТОМ УБЫЛИ (СМЕРТНОСТЬ, РАССТРЕЛЫ, ПОБЕГИ, ОСВОБОЖДЕНИЕ) Примечание. В графе «год» — количество заключенных на 1 января. «В т.г.» — поступило новых заключенных в текущем году. Знак (-) означает сокращение.
ГодВ исправ.-трудовых лагеряхЗа уголовн. преступления За контр-рев. преступ.УбыльВ исправ.-трудовых колониях Всего
1934510 307375 117135 190510 307
В т.г.324 112232 11092 002108 936555 371
1935725 483607 227118 256240 259956 742
В т.г.210 924126 33084 59497 001216 829436 753
1936899 406733 557105 849457 0881296 494
В т.г.59 736(-)17 50277 23878 261(-)81 600(-)21 964
1937820 881716 055104 826375 4881 196 369
В т.г.259 42294 988164 43483 936509 715769 137
1938996 367811 043185 324885 2031 881 570
В т.г.415 31051 720363 59090 546(-)529 960(-)114 650
19391 317 195862 763454 432355 2431 672 438
В т.г.79 04436 64342 40150 502(-)39 66039 385
19401 344 408899 409444 999315 5831 659 992
В т.г.203 834180 82223 01246 665113 622317 455
19411 500 5241080 231420 293100 997429 2051 929 729


Выше было отмечено, что в России в начале XXI века в тюрьмах и лагерях сидело около 2 миллионов человек. Как видно из таблицы, такого уровня количество заключенных, находящихся до войны в исправительно-трудовых лагерях и колониях, достигло только в 1941 году. Но тогда и страна состояла из большего числа республик, чем Россия в начале нынешнего века.
Однако сравнение приведенных данных позволяет сделать еще один неожиданный вывод, опровергающий утверждение, будто бы убийство Кирова 1 декабря 1934 года стало поводом для усиления репрессий. Наоборот, в 1935 году в сравнении с предыдущим годом наблюдается снижение количества вновь арестованных на 118 618 человек. В том числе и осужденных по «контрреволюционным» статьям.
В течение 1936 года происходит вообще уменьшение общего числа заключенных, но не на 100 125 человек, как может показаться при прямом вычитании, а только на 21 864 человека. Расчет показывает сокращение числа заключенных в тюрьмах на 81 600. Из них 59 736 переведено в лагеря, а из оставшихся 21 864 было освобождено.
Как уже говорилось, в соответствии с заявками первых секретарей нацкомпартий, крайкомов, обкомов и приказом наркома НКВД Ежова от 30 июля 1937 года, судебными тройками были осуждены, и на первое января 1938 года в исправительно-трудовые лагеря поступили 259 422 новых «поселенца». В том числе: осужденных за контрреволюционные преступления 164 434 человека; по чисто уголовным преступлениям — 94 988 человек.
Однако, помимо лагерей, в пенитенциарной системе того времени существовали еще тюрьмы особого назначения. Еще 28 ноября 1936 года в Наркомате внутренних дел был создан Тюремный отдел, начальником которого стал Я.М. Вейншток. С 25 декабря это 10-й отдел ГУГБ, который стал ведать тюрьмами особого назначения и тюрьмами ГУЛАГа по особому списку.
Поэтому с 1937 года статистика заключенных в тюрьмах особого назначения, арестованных еще до 1937 года, вошла в состав статистики исправительно-трудовых колоний (ИТК). Одновременно с организацией Тюремного отдела с января 1937 года начался перевод в тюрьмы особого назначения контрреволюционеров из ссылок, высылок и политизоляторов.
И на 1 января 1938 года статистика этой категории заключенных (арестованных еще до 1937 года) вместе с контингентом ИТК увеличилась на 509 715 человек. 9 июня 1938 года Тюремный отдел был выделен как самостоятельный в системе НКВД.
Поэтому в статистике следующего, 1939 года, из общего количества заключенных исправительно-трудовых колоний и «особых тюрем» к статистике лиц, содержащихся в исправительно-трудовых лагерях (ИТЛ), добавилось 415 310 человек. В том числе: осужденных по политическим мотивам 363 590 человек; уголовников — 51 720. Одновременно 114 650 было освобождено. То есть шла своеобразная миграция одних и тех же людей по некоему четырехугольнику: ссылка — воля — тюрьма — лагеря.
Так сколько же человек было арестовано в 1937—1938 годах в действительности? Напомним приказ наркома внутренних дел от 30 июля 1937 года. Суммировавший заявки партийных секретарей с мест, он распространил право «по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов» на 245 100 человек. Соответственно к первому декабря 1938 года в исправительно-трудовых лагерях действительно появилось 259 422 новых «поселенца».

В начале 1938 года Политбюро утвердило санкции на аресты (в течение года) еще 90 тысяч. Фактически было арестовано 90 842 человека.
Таким образом, в 1937 году арестовано за контрреволюционные преступления 164 434 человека и в 1938 году — 90 842 человека. Вместе это составило 255 276 человек. Одновременно 269 108 человек контрреволюционеров, помещенных в 1937 году в тюрьмы (ИТК), то есть арестованных до этого, в 1938 году отошли к статистике исправительно-трудовых лагерей.
Следовательно, о «миллионах» арестованных в 1937 году, как представляет дело антисталинская литература, речи не может быть. Более того, этот год, считающийся «репрессивным», в действительности не отличается чрезвычайностью.
Косвенным образом эту статистику подтверждает и то, что из партии в 1937—1938 годах было исключено «около 216 тысяч человек, а в 1939—1940-х еще около 55 тысяч». За три года из числа исключенных с 1938 по 1940 год в рядах ВКП(б) было восстановлено 164,8 тысячи членов партии. Не восстановленными к 40-му году осталось 106, 2 тысячи человек. В то же время очевидно, что всех исключенных из партии не могли посадить в тюрьмы. Таким образом, сведения о репрессиях 37-го года, приводимые обычно в литературе, мягко говоря, не объективны.
Таким образом, в статистике содержащихся за контрреволюционные преступления в 1937 году появилось «новых» заключенных 164 434 человека и в 1938 году — 363 590 человека. За два года это составило 528 024 человека. Причем преступления, ранее считавшиеся чисто уголовными, теперь стали квалифицироваться как контрреволюционные.
Но для полноты оценки результатов репрессий до войны обратим внимание на графу «убыль», которая суммирует уровень репрессий как естественную смертность, расстрелы и побеги. С 1919 по 1929 год и с 1930 по 1933 год данные представлены среднестатистическими величинами, а с 1934 года — фактическими. И для наглядности сведем эти данные в таблице 4.

Таблица 4 УБЫЛЬ ОТ РЕПРЕССИЙ В РЕЗУЛЬТАТЕ СМЕРТНОСТИ, РАССТРЕЛОВ И ПОБЕГОВ
Годы1919-19291930-19331934 193519361937193819391940
"Убыль", чел. Около 2.5 млн.33082010893697001 7821683936944825183147718


Даже простое сравнение уровня потерь от репрессий 1937 года с другими годами предвоенного десятилетия говорит об искусственном, надуманном возведении его в ранг «репрессивного». Между тем, по данным Б. Валентинова (публикация «Пора очнуться от спячки» — «Советская Россия»), в период реформ Ельцина только количество убийств в России составило: 1994 г. — 32 300, 1995 г. — 31 700, 1996 г. — 29 400, 1997 г. - 26 300, 1998 г. — 29 600. Но и в 2001 году убито 30 000 человек.
Даже если в период разгула демократии за спиной каждого киллера стояло лишь по два человека, то за эти убийства можно было осудить ежегодно к высшей мере наказания по меньшей мере около 90 тысяч преступников! На таком фоне изображение 1937 года как репрессивного беспредела — не более чем банальный миф.
С такой же тенденциозной нечистоплотностью в историографии был сфабрикован и миф о разгроме перед войной Красной Армии. Он представлял собой особую статью политического и исторического подлога Хрущева и его лакеев.
Конечно, разоблачение во второй половине 1937 года заговора в армейской среде не могло не повлечь за собой чистку начальствующего состава. Но, как указывалось выше, чистка армии началась еще в начале года под руководством
начальника Политуправления РККА Гамарника и начальника Управления по комначсоставу Фельдмана. И к ноябрю из рядов Вооруженных сил было уволено 13 811 человек, но арестовали из них только 3776 военнослужащих.
Между тем на 1 января 1937 года командно-начальствующий состав Красной Армии составлял 206 250 человек. Однако случившееся не могло не вызвать инсинуаций и кривотолков. Поэтому Сталин не оставил без объяснения те глубинные процессы, которые произошли в результате кадровой чистки.
Выступая в конце мая 1941 года на расширенном заседании Политбюро, он говорил: «Враги в провокационных целях распространяют слухи, что якобы в результате ликвидации иностранной агентуры в стране полками и дивизиями командуют люди недостаточно грамотные в военном деле, быстро выросшие от лейтенантов до генералов. Это клевета.
Причины увольнения: пьянство, хищения, грубые нарушения военной дисциплины, по возрасту, по болезни.
За связь с троцкистскими организациями были уволены 10 тысяч человек. Из числа уволенных к расстрелу приговорены 79 человек, однако расстреляны лишь 17 «махровых» контрреволюционеров».
Нет, вождь не разбрасывался кадрами. Наоборот, он не выпускал из своего поля зрения армейскую верхушку; он знал и ее состояние, и ее качество.
Он отмечал: «Командующие войсками округов и армий — это на 100 процентов исключительно опытные в военном отношении генералы — участники Гражданской войны, служащие в Вооруженных силах не менее 20 с лишним лет. 89 процентов командующих войсками, 53 процента членов Военных советов округов, 71 процент командующих армиями, 65 процентов членов Военных советов армий, 88 процентов начальников штабов округов и 100 процентов начальников штабов армий имеют высшее образование...»

Впрочем, Сталин не скрыл и негативной стороны вопроса. Он указывал: «В ходе своевременного и правильного очищения наших Вооруженных сил от проникшей в них иностранной агентуры товарищ Ворошилов и его заместители по наркомату обороны явно перестарались. Доверившись «информации», которую получали от бывшего наркома НКВД Ежова, уволили из Вооруженных сил около 40 тысяч опытных командиров якобы за политическую неблагонадежность. Большинство было уволено под прикрытием ставших модными лозунгов: за связь с врагами народа или за потерю бдительности.
Достаточно было НКВД СССР установить, что среди знакомых военнослужащего или среди тех, с кем он повседневно общался по службе, оказался разоблаченный агент иностранной разведки, чего он, конечно, не знал и знать не мог, чтобы такого командира немедленно увольняли из Вооруженных сил.
Товарища Ворошилова, конечно, молено понять. Потеря бдительности — дело крайне опасное: ведь для того, чтобы осуществить успешное наступление на фронте, нужны сотни тысяч бойцов, а чтобы провалить его — два-три мерзавца в Генеральном штабе. Однако чем бы ни оправдывали увольнение 40 тысяч командиров из Вооруженных сил — это мероприятие не только чрезмерное, но и крайне вредное во всех отношениях. И Центральный Комитет партии поправил товарища Ворошилова».
Таким образом, кочующая долгое время по публикациям цифра о 40 тысячах «расстрелянных полководцев» была украдена фальсификаторами как раз из этого предвоенного выступления Сталина. Но ноги этого мифа росли даже не из языка Хрущева. Первым, как и положено, «страдать» за «расстрелянных полководцев» стал ненавидевший СССР Запад.
Поясняя существо дела, Сталин продолжал: «В армию и на флот возвращено 11 тысяч ранее уволенных опытных в военном деле командиров. Наши враги за рубежом в провокационных целях распространяют слухи о массовых расстрелах, которые якобы имели место в Советском Союзе, проливают крокодиловы слезы по разоблаченным нами и расстрелянным своим агентам, по всем этим Тухачевским,
Егоровым, Якирам. Утверждают, что разоблачение иностранной агентуры в СССР якобы понизило боеспособность советских Вооруженных сил, а число расстрелянных чуть ли не перевалило за миллион человек.
Это провокационная клевета. В 1937 году за контрреволюционные преступления судебными органами НКВД был осужден 841 человек. Из них расстрелян 121 человек. В 1938 году по статьям о контрреволюционных преступлениях органами НКВД было арестовано 52 372 человека. При рассмотрении их дел в судебных органах осужден был 2731 человек, из них расстреляны 89 человек и 49 641 человек оправданы».
Говоря иначе, впервые о злоупотреблениях в результате «большой чистки» объявил не Хрущев, а сам Сталин. Это касалось не только военных, но еще до войны невинно арестованные люди были реабилитированы, а виновники произвола понесли наказание. И вождь сам заявил об этом:
«Такое большое количество оправдательных приговоров подтвердило, что бывший нарком НКВД Ежов арестовывал многих людей без достаточных к тому оснований. За спиной ЦК партии творил произвол, за что и был арестован 10 апреля 1939 года, а 4 апреля 1940 года по приговору военной коллегии Верховного Суда СССР провокаторы Ежов и его заместитель по НКВД Фриновский расстреляны.
Что касается большинства заключенных, находящихся в лагерях системы ГУЛАГа НКВД СССР, то это обычные уголовники, которых в интересах безопасности советского народа нельзя держать на свободе. Политических преступников в Советском Союзе фактически нет, так как в условиях монолитного социалистического общества, в условиях всеобщего сознательного патриотизма желающих выступить против Советской власти — просто нет. Иностранная же агентура, которая всегда организует и провоцирует антисоветские выступления, нами уничтожена.
Поскольку разоблаченные и расстрелянные враги народа имели своей целью открыть ворота иноземному врагу — агрессору, своевременное разоблачение и ликвидация их — одно из важнейших мероприятий в деле подготовки страны к успешной обороне. «Революция только тогда что-либо стоит, если она умеет защищаться», — не раз предупреждал Ленин. Неприступные крепости легче всего берутся изнутри.
Таким образом, накануне разгрома вражеской «пятой колонны» в стране боролись две программы — непримиримые, как смертельные враги, стоящие одна против другой. Две программы, два лагеря. С одной стороны — оторванная от народа и враждебная народу маленькая кучка людей, ставшая агентами иностранных разведок, с другой стороны — трудящиеся, строящие светлое социалистическое общество, обеспечивающее им свободную и сытую жизнь».
Этот документ был известен давно, еще со средины 60-х годов. Повторим, что на основе именно этого выступления Сталина и получил свое развитие миф о «40 тысячах погубленных полководцев».

Сценарий создания антисталинского мифа строился по подобию детской игры в «испорченный телефон». Сначала из информации о «сорока тысячах» уволенных военнослужащих хрущевские лизоблюды выбросили упоминание об 11 тысячах возвращенных в армию. (Кстати, Сталин тоже упростил: на 1 марта 1940 года в армию было возвращено 12 461 человек.) Затем перестали делать ссылку на Сталина. Наконец, «сорок тысяч» уволенных из армии на страницах газет и публикаций были превращены в «40 тысяч расстрелянных полководцев».
Налицо не просто очевидное передергивание фактов. Негодяйский подлог был сделан умышленно. Тысячекратно повторенная ложь превратилась в неоспоримую истину, которую знала каждая кухарка с диссидентской кухни. Поэтому подчеркнем, что вождь сам назвал количество репрессированных: за контрреволюционные преступления в 1937—1938 годах осуждено 3572 военнослужащих, из них расстреляно 210 человек. Таким образом, миф о «40 тысячах полководцев» исказил действительные факты в 190 раз. Так сочиняется история.
Но посмотрим на проблему с иной позиции. За годы Великой Отечественной войны в немецком плену оказалось 83 генерала Красной Армии. Двадцать шесть из них по разным причинам погибли. В их числе был генерал-лейтенант инженерных войск Дмитрий Михайлович Карбышев, зверски замученный в концентрационном лагере Маутхаузен. Облитый на морозе водой, он был превращен в ледяной обелиск, и уже посмертно в 1946 году генералу-патриоту было присвоено звание Героя Советского Союза.
Но не все военные высокого ранга были способны на геройский поступок. С окончанием войны 57 генералов де: портировали в СССР. Двадцать пять человек после проверки освободили, но 32 генерала понесли наказание. Семеро из них были повешены по делу Власова, 17 расстреляли на основании приказа Ставки № 270 «О случаях трусости и сдачи в плен и мерах по пресечению таких действий». Восемь генералов за «недостойное» поведение в плену приговорили к различным срокам наказания. Среди поставленных к расстрельной стенке был попавший в плен еще в 1941 году генерал Понеделкин, заявивший после пленения немцам, что готов бороться против «сталинской тирании».
Генерал-инвалид Лукин не был подвергнут наказанию. Он благополучно дожил до 1970 года. И лишь через 14 лет после его смерти, с изданием книги немецкого историка Хофмана «История власовской армии», стало известно, что получивший свою долю общественного признания и почестей, «стойкий» генерал не был патриотом своей страны. Стенограммы свидетельствуют, что от имени группы пленных советских генералов, еще до Власова, Лукин предлагал создать «русское правительство», которое будет на стороне немцев бороться против «сталинской системы».
Какая ирония судьбы... Не выполнивший свой воинский долг генерал, оказавшийся годным лишь на то, чтобы кормить лагерный вшей, собирался создать «русское правительство »! Лукин не задумывался над тем, а нужен ли он русскому народу?
Конечно, генеральские знаки отличия не могут служить свидетельством стойкости и патриотизма. Но то, что 38% советских генералов, переживших плен, оказались предателями, позволяет задать отнюдь не циничный вопрос. Могло ли пострадать государство, если бы этих, готовых к сотрудничеству с врагами, «полководцев» расстреляли еще до войны?
Разве не были бы достойной компанией палачу тамбовских крестьян и его подельникам власовские генерал-майоры Благовещенский, Бессонов, Богданов, Будыхо, Жиленков, Малышкин, Трухин?.. Впрочем, у Власова были не одни генералы. Среди предателей были и полковники — Азберг (служивший у Уборевича), адъютант Тухачевского Боярский (Баерский), Буянченко, Денисов, Меандров, Мальцев, Нерянин. Многие из названных — выпускники Академии им. Фрунзе и Академии Генштаба. Все участники Гражданской войны, то есть по реабилитаторским меркам, они вполне достойны для причисления к лику «гениальных полководцев». Только вот в действительности «гениальность» обернулась позором поражения и предательства.
Но несомненно и то, что, проведя накануне войны «большую чистку» генеральских конюшен, Сталин был обеспокоен репрессиями в военной среде; он не мог допустить ослабления Вооруженных сил. Он затребовал достоверную информацию, и в начале весны 1939 года на его стол легли сведения об увольнениях из армии.
Этот документ широко известен под названием «Справки полковника Ширяева». В ней классифицированы данные об убыли комначсостава в 1937 и 1938 годах, представленные начальником 6-го отдела УКНС РККА 2 марта 1939 года.
Полковник Ширяев приводит данные и об увольнениях из армии за предшествующие годы (без политсостава): в 1933 году было уволено 9642 чел., в 1934 году — 711 чел., в 1935 году — 8560 чел., в 1936 году — 4918 чел.
Однако, не цитируя все части «справки Ширяева», нельзя не рассмотреть «Приложение» к этому документу, поясняющее причины увольнения военнослужащих в 37—39-м годах.

1937 г.1938 г.1939 г.
Всего уволено:18 65819 694847
Из них:
а) арестованных4474542641
б) по политическим мотивам (исключены из ВКП(б), связь с заговорщиками) 11104834122
в) по политико-моральным причинам, как морально разложившиеся (пьяницы, расхитители народного имущества и др.)11392671157
г) националов (поляки, латыши, немцы, корейцы, литовцы и др.) 23158
д) естественная убыль(по возрасту, по болезни, за смертью)1941941619


Ширяев указывает, что «из числа уволенных восстановлено в РККА на 1.06.39 г. — 5570 ч.». Он поясняет: «Восстановление уволенных производится, главным образом, за счет уволенных по политическим мотивам и арестованных в связи с восстановлением их в партии, освобождении из-под ареста и полной реабилитации».
Однако реабилитация не закончилась, и начальник управления по начальствующему составу РККА Е.А. Щаденко в отчете от 20 марта 1940 года сообщает, что из числа уволенных, подавших жалобы на несправедливость предъявленных им обвинений, возвращены в строй 12 461 человек. Не востребованными остались 16 584 человека, уволенные по политическим мотивам. Это составляет лишь 8 процентов из более чем 206 тысяч командиров Красной Армии.
И все-таки, говоря об увольнениях из армии, нельзя не повторить, что непосредственно у истоков этой кампании стояли сами участники военного заговора. Напомним, что целенаправленные репрессии в ней начались с введением шифра «Особого учета», предложенного начальником УНКС Фельдманом в письме, направленном Я. Гамарнику еще 14 января 1937 года. И если говорить об этой акции как о «разгроме армии», то в первую половину года он непосредственно производился командующими военных округов: Киевского — Якиром, Белорусского — Уборевичем и другими заговорщиками. Они стали организаторами репрессий в армии! Не Сталин, а сторонники Тухачевского целенаправленно уничтожали армию.
Однако задумаемся над еще одним абсурдом мифа об «уничтожении армии». А куда же девались уволенные и не востребованные до весны сорокового года 16 584 военнослужащих? Не может быть сомнения в том, что всех их, годных к строевой службе, «подобрала» Великая Отечественная война. Война востребовала всех: и пьяниц, и расхитителей, и нарушителей воинской дисциплины. Такова была логика войны, которая даже провинившихся бойцов и командиров ставила в цепи штрафных батальонов.

Конечно, реальные процессы всегда сложнее умозрительных заключений и не укладываются в упрощенные схемы. Великий человек, служивший для миллионов людей символом безграничной веры и надежды, превосходившей веру в Бога, Сталин часто должен был делать прямо противоположное тому, что считал нужным. Что хотел. Еще чаще ему приходилось исправлять чужие ошибки и злоупотребления.
«К сожалению, — продолжал Сталин выступление на майском 1941 года расширенном совещании Политбюро, — факты беззакония, допущенные в прошлом Ежовым, имели место и в наших высших судебных органах. 14 июня 1939 года председатель Верховной коллегии Верховного суда СССР армвоенюрист В. Ульрих обратился ко мне со следующей просьбой:
«В настоящее время имеется большое количество не рассмотренных дел об участниках право-троцкистских буржуазно-националистических и шпионских организаций: в Московском округе — 800 дел, в Северо-Кавказском округе — 700 дел, в Харьковском военном округе — 500 дел, в Сибирском военном округе — 100 дел.
Предлагаем в силу секретности защитников на судебные заседания не допускать.
Прошу указаний. Армвоенюрист В. Ульрих».
Письмо было более чем странным, особенно после январского 1938 года пленума ЦК ВКП(б), принявшего, как вам известно, постановление «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков», требующее особенно тщательно рассматривать и перепроверять все поступившие в судебные органы дела о контрреволюционных преступлениях...
...Удивительно, — говорит Сталин, — что, зная эти установки, Ульрих предлагал не допускать защитников на предстоящие процессы арестованных военных. Ведь в такой просьбе отчетливо видно желание без тщательного, объективного разбора дел формально проштамповать в ходе судебного заседания Военной коллегии Верховного суда СССР приговоры, которых требуют органы обвинения.
Я приказал тщательно проверить дела, о которых писал Ульрих. Часть из них оказалась построенной на провокациях и оговорах. Проходившие по этим делам и находившиеся под арестом видные в прошлом военные работники освобождены и вновь назначены на командные должности в Вооруженных силах».
Именно после этого распоряжения Сталина были освобождены из заключения невинно арестованные. Среди них — ставший потом Маршалом Советского Союза Рокоссовский, выдающиеся конструкторы Королев, Глушко и др. Таким образом, именно Сталин осуществил реабилитацию оклеветанных врагами народа живых людей.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 8801