Генерал Власов и партизаны
Весной 1943 года немцы начали широкую пропагандистскую кампанию, призванную вернуть доверие населения оккупированной территории, осуществить призыв на военную службу «бывших» советских граждан и вызвать дезертирство солдат Красной армии. В этих целях широко использовалось имя попавшего в плен советского генерала Андрея Власова, прославившегося, помимо прочего, своими заслугами в обороне Москвы в конце 1941 года. Генерала Власова сделали лидером русского антисоветского движения, получившего развитие в основном благодаря усилиям отдела пропаганды Верховного командования Вооруженных сил Германии и разведывательного отделения немецкой армии. Вместе с тем многочисленные мелкие подразделения воевавших на стороне немцев советских солдат получили собирательное название «Русская освободительная армия» (РОА). Хотя ни характер этих подразделений, ни их подчинение немецкому командованию не изменились, создание пусть даже мифической армии сплотило часть коллаборационистов и могло быть успешно использовано в пропагандистских целях.
Власовская пропаганда являлась примером запоздалой поддержки немцами того, что получило название «политической войны», то есть использование в целях пропаганды политической программы, якобы разработанной русскими для русских и призванной служить побудительным мотивом к сотрудничеству и переходу на сторону немцев. Созданная работавшими с генералом Власовым немецкими офицерами политическая программа, получившая название Смоленского манифеста, содержала довольно расплывчатые обещания об уничтожении колхозной системы и рабского труда, о свободе вероисповедания, о национальном самоопределении и будущем сотрудничестве с Германией1. После первых попыток использования «власовских листовок» в конце 1942 и начале 1943 года Власову было позволено весной 1943 года посетить оккупированные немцами районы для вступления с речами, призванными убедить население вступать в его движение (и тем самым оказывать поддержку немцам).

Новый немецкий подход к вопросу военного коллаборационизма стал вызовом для советской и партизанской пропаганды, продолжавшей считать коллаборационистов наемниками. Кроме того, советское руководство явно опасалось, что изменения в характере немецкой пропаганды стали предвестниками серьезных перемен в политике Германии в целом. О закулисной политической борьбе в Германии, делавшей невозможными такие перемены в принципе, советское руководство либо вообще не было осведомлено, либо имело весьма поверхностное представление. Начальник Украинского штаба партизанского движения (а впоследствии министр внутренних дел Украины) Тимофей Строкач, по словам его адъютанта, прекрасно понимал, что в первую очередь глупость и жестокость проводимой оккупантами политики позволила партизанскому движению добиться успеха. Движение Власова вызывало серьезное опасение у высших советских руководителей. Так, А. Щербаков, руководитель Московской партийной организации и член Политбюро, характеризовал время до появления Власова как «золотую» возможность для партизан: «Мы должны быть благодарны немцам за то, что проводимая ими политика позволила нам раздуть огонь партизанской войны на Украине». Советское руководство, по всей вероятности, опасалось, что власовское движение потребует существенного изменения их собственной тактики. Смоленский манифест, например, характеризовался секретарем ЦК Компартии Украины Моисеем Спиваком как документ, способный настроить массы против советского режима; как утверждают, сам Сталин заявил, что движение Власова представляет собой «огромное препятствие на пути к победе над немецкими фашистами».
Новое направление немецкой пропаганды не должно было стать полной неожиданностью для советского руководства. Генерал Власов попал в плен в июле 1942 года; в начале сентября появились первые немецкие листовки за его подписью, в которых вина за все страдания русского народа возлагалась на Сталина. В декабре 1942 и январе 1943 года появился Смоленский мани фест, а начиная с первых месяцев 1943 года немецкая пропаганда усиленно использует имя Власова и название «Русская освободительная армия» — сначала для проверки на оккупированной территории, а весной уже полномасштабно для воздействия на солдат Красной армии. Советское руководство сначала явно пыталось замалчивать имя Власова и приняло решение действовать только тогда, когда он стал представлять собой серьезный вызов лояльности к советскому режиму. Поначалу Москва делала вид, что немцы используют Власова против его воли, а все движение есть не что иное, как ловкий трюк геббельсовской пропаганды2. Поскольку раньше немцы воздерживались от «политической войны» с использованием русских против русских и поскольку имя Власова не получило широкого распространения в немецкой пропаганде в 1942 году, советская политическая пропаганда, похоже, не рассматривала «движение Власова» в качестве потенциальной угрозы.

Если после перехода Власова на сторону противника советское руководство воздерживалось от публичного упоминания его имени, закулисная реакция советских лидеров на исчезновение Власова была незамедлительной. Когда в июне 1942 года на Волховском фронте была уничтожена находившаяся под командованием Власова ударная армия, Никитин, один из руководителей партизан в Ленинградской области, отдал приказ действовавшим в этом районе партизанским отрядам найти Власова и помочь ему добраться до советской стороны. Нет указаний на то, что это задание было вызвано опасениями за возможный переход Власова на сторону противника, скорее это была попытка предотвратить захват немцами в плен высокопоставленного советского генерала. Когда эта попытка провалилась, последовало молчание. Захват Власова в плен никогда не упоминался ни советской прессой, ни пропагандистской машиной.
В начале 1943 года, видимо, на высшем уровне было принято решение, получившее одобрение Главного политического управления Красной армии и отдела агитации и пропаганды ЦК. Последовавшие действия органов советской и партизанской пропаганды позволяют предположить, что было решено следующее:

1. Гражданское население на советской стороне, скорее всего, не сможет ничего узнать о власовском движении из немецких источников, поэтому особых мер контрпропаганды не требовалось. В этой связи было решено не упоминать о Власове в предназначенной для гражданского населения советской прессе.
2. Пресса Советской армии, наоборот, должна была стараться нейтрализовать влияние «власовской» пропаганды немцев. Советская реакция на начало немецкой пропагандистской кампании была несколько запоздалой, но в конце весны 1943 года (фронтовые газеты начали «разъяснять» движение Власова войскам Красной армии. Тот факт, что Советский Союз открыто отреагировал на это движение лишь после того, как немцы вынудили его к этому, указывает на понимание советским руководством уязвимости своих позиций и нежелание вести спор с программой Власова с идеологических позиций. Типичными примерами аргументов советской контрпропаганды были: а) немцы вынудили силой поставить Власова подпись под призывами от его имени; б) РОА есть не что иное, как пропагандистская уловка немцев; в) варварское обращение немцев с военнопленными; г) изменение направленности немецкой пропаганды отражает слабость Германии после поражения под Сталинградом; д) коллаборационисты являются предателями.
3. В немецком тылу движение Власова так быстро получило широкую известность, что адекватный советский ответ потребовался на несколько месяцев раньше, чем это было сделано в советском тылу, иначе молчание могло быть истолковано отсутствием убедительных контраргументов. В качестве контрмер использовались средства открытой пропаганды, такие как листовки, печатаемые и распространяемые партизанами, газетные статьи в подпольной партийной и партизанской прессе, распространяемые партизанами и специальными агентами слухи об «истинном» характере РОА; тайные меры, такие как внедрение агентов и проведение подрывной работы в частях коллаборационистов, а также особые, поручаемые партизанам и советским агентам задания по физическому устранению Власова и его ближайших соратников3.

1. Открытая пропаганда


Печатные пропагандистские материалы, предназначенны для нейтрализации воздействия движения Власова, уделяли особое внимание: 1) дискредитации самого Власова; 2) дискредитации РОА; 3) разоблачению его политической программы

1. До июля 1943 года предпринимались лишь отдельные попытки дискредитировать Власова. Тогда партизанская пропаганда использовала такие нелестные эпитеты, как «предатель Власов» и «шпион с 1936 года». В частности, его обвиняли в сдаче в плен 1-й ударной армии, которой он командовал на Волховском фронте. В других партизанских листовках и газетных статьях высмеивались притязания Власова на роль «спасителя Москвы» зимой 1941 года. Но наиболее серьезные и вероятно, наиболее весомые обвинения были связаны не с его действиями, а с его переходом на сторону немцев, в результате чего он становился соучастником всех их преступлений. И наконец, его упрекали в трусости и нежелании попытаться спастись, когда он вместе со своей армией попал в окружение.
В июле 1943 года направленность пропаганды изменилась. Несколько фронтовых армейских газет открыто, хотя и нечасто, давали иную трактовку предательства Власова. Методы его дискредитации сильно напоминали обычные советские приемы, использовавшиеся во время чисток. Приводились «доказательства» того, что Власов на протяжении всей своей карьеры был не только шпионом и предателем, но и агентом капитализма. Главное политическое управление Красной армии открыто обвиняло его в участии в «троцкистском» заговоре вместе с Тухачевским. Утверждалось, что он якобы был «разоблачен», лишь когда опасность заговора была устранена, и поэтому ему предоставили шанс на исправление. Его обвиняли в сговоре с немцами и японцами во время выполнения им обязанностей военного атташе при правительстве Чан Кайши в 1937—1938 годах, а также в том, что он «продал» Маньчжурию японцам, а Украину и Белоруссию немцам. Его якобы судил советский суд, и он был оправдан с условием, что искупит свою вину службой в Красной армии.
В начале немецкой агрессии в 1941 году он якобы попал к немцам в плен в окружении под Киевом, но был отпуше" и находился в армии уже в качестве немецкого агента. Его заслуги в битве под Москвой официальная версия объясняла тем, что он испугался и не выполнил полученное от немцев задание. Но летом 1942 года он проявил свою сущность и «сдал» свою армию на Волховском фронте.
Нет необходимости говорить, что не существует никаких свидетельств правдивости всех этих утверждений, многое, наоборот, указывает на их ложность. Стоит вспомнить, что советское руководство обнародовало их лишь спустя целый год после взятия Власова в плен. Хотя, вероятно, часть советских солдат и верила этим «откровениям», они вряд ли смогли убедить значительное количество воевавших на стороне немцев коллаборационистов и сотрудничавших с ними гражданских лиц. Примечательно в этой связи, что все обвинения, официально выдвинутые армейскими газетами, широко не использовались партизанами. Партизанская пропаганда уделяла основное внимание деятельности Власова после его захвата в плен и, в частности, его участию в «преступлениях» немцев.

2. Листовки, адресованные членам РОА и различным частям так называемых «восточных войск», своим содержанием мало отличались от общих призывов ко всем коллаборационистам, что, пожалуй, указывает на то, что советское руководство не делало явных различий между последователями Власова и «обычными» коллаборационистами. Действительно, провести такое различие было явно невозможно, поскольку РОА была тем, что называлось «армией-призраком», то есть организацией, существовавшей лишь на бумаге и состоявшей из разбросанных по огромной территории батальонов, находившихся под командованием немцев и не имевших эффективного и централизованного руководства из числа русских. Вероятно, не осознавая, насколько они близки к истине, авторы листовок обрушивались с нападками на утверждения Власова о том, что РОА сражается за освобождение России, и доказывали, что РОА командуют не русские, а немцы, создавшие ее не для освобождения, а для порабощения России, и что это вовсе не армия, а сборище военнопленных, загнанных туда обманом и силой. Однако даже эти листовки отражают советские опасения, что изменение германской политики было способно придать весомость утверждениям Власова.

3. Часть советских листовок, распространявшихся партизанами, вступала в полемику с пунктами Смоленского манифеста. Обещанию отмены принудительного труда противопоставлялось *право на труд», являющееся неотъемлемым правом советских граждан, и утверждалось, что именно немцы узаконили принудительный труд — в качестве доказательства чего ссылались на ни захваченную директиву генерала Зайтцлера. Тем коллаборационистам, которым было известно о существовании трудовых лагерей в Советском Союзе, подобный аргумент едва ли мог показаться убедительным, исключением было лишь то, что он подчеркивал использование принудительного труда также и немцами.
Не менее слабыми являлись и советские попытки высмеять аграрную программу Власова. Если распространяемые слухи неустанно твердили об отмене колхозов, печатные советские и партизанские призывы подчеркивали, что советский режим отдал землю крестьянам навечно и что колхозники могут пользоваться плодами своего труда. Вместе с тем в таких листовках говорилось, что немцы намерены воссоздать крупные землевладения, владельцами которых станут «бароны» и немецкие помещики. Проблема враждебного отношения населения к колхозам полностью упускалась из виду.
Советская и партизанская пропаганда прибегала к ухищрениям для разоблачения утверждений Власова о том, что он является патриотом, действующим в интересах своего народа. Его комитет высмеивали, как сборище немецких марионеток; в качестве контраргумента его лозунгу «Ни большевизма, ни капитализма» приводились доказательства, что фашистские хозяева Власова на самом деле являются наихудшими капиталистами и эксплуататорами. На призывы Власова к русскому национализму партизанские листовки отвечали, что он, по существу, подстрекает народ к гражданской войне, от которой выиграют только немцы. Вероятно, наиболее убедительным из всех этих аргументов было утверждение о двуличии рейха, не создавшего РОА в 1941 году, а сделавшего это лишь в 1943-м, когда он стал терпеть поражение в войне и ему потребовалось пушечное мясо.

2. Тайная пропаганда


Существовали ощутимые различия между «официальной» линией направленной против Власова пропаганды, о которой свидетельствуют статьи и листовки, и столь же официальной, но тайной пропаганде, представлявшей собой распространение партизанами и агентами слухов (о чем иногда даже не было известно рядовым партизанам). Если тематика статей и листовок мало чем отличалась от тематики призывов ко всем воевавшим коллаборационистам, для слухов использовались темы, находившиеся в СССР под запретом. Они были призваны оказывать влияние на тех, кто придерживались антисоветских взглядов, но считались патриотами. По всей видимости, лишь особо доверенные и высокопоставленные партизанские лидеры принимали участие в этой более утонченной психологической войне.

Сут этой работы изложил захваченный в плен советский агент С. Капустин, майор Красной армии, по всей видимости завербованный НКВД в советском тылу для выполнения задания по дискредитации движения Власова после того, как сам он был осужден за совершенное преступление. Ему сообщили, что, согласившись на выполнение задания, он искупит свою вину и заслужит почет и уважение. Капустин дезертировал к немцам 14 мая 1943 года, имея задание вступить в движение Власова, войти в контакт с бывшим генералом и его окружением, создать ячейки для подрыва движения изнутри и убить самого Власова. Для привлечения на свою сторону людей Москва рекомендовала Капустину разъяснять им следующее:

1. Германия стремится поработить, а не освободить русских.
2. Идея создания РОА принадлежит немцам, а не русским, а ее создание вызвано нехваткой у Германии людских ресурсов.
3. Концентрация советских войск до нападения Германии проводилась не для наступательных целей против Германии или какой-либо другой страны, а была призвана помешать германской экспансии в Турцию и защитить Дарданеллы.
Если первые два пункта не содержали ничего нового, то третий являлся отражением понимания эффективности немецкой пропаганды, делавшей особый нажим на агрессивные намерения Советского Союза, и был вызван осознанием националистических тенденций, присущих РОА, членам которой должен был быть близок традиционный вопрос о проливах.
4. Советская Россия уже выполнила многие требования народа, открыв церкви, распустив Коминтерн и отменив институт комиссаров в Красной армии.
На эти уступки советский режим пошел во время войны, но они не упоминались открытой советской пропагандой ввиду явного нежелания признавать, что Советскому государству пришлось сделать их в обмен на поддержку своих граждан.
5. Война доказала нестабильность советской системы как союза республик. Основное бремя войны легло на плечи русского народа, а все остальные народы не оправдали ожидании. По этой причине после войны республики будут ликвидированы и вольются в состав единой и неделимой Советской России.

Данный пункт, по всей видимости, должен был взывать к чувствам русских националистов в движении Власова. Он демонстрировал готовность советского режима казаться защитником других народов под эгидой великорусского шовинизма, как того требовала обстановка.

6. Политическая система СССР после войны должна претерпеть существенные изменения:
а) союзные республики будут ликвидированы;
б) коммунистическая партия будет преобразована в народную партию, при этом особое внимание будет уделяться образованию и пропаганде;
в) Сталина на посту главы государства заменит Андрей Андреев;
г) колхозы после войны будут распущены; во время войны такой шаг нецелесообразен.

Выбор А. Андреева в качестве главы мифического, реформированного Советского государства особо интересен; он пользовался репутацией менее подверженного доктринерству члена Политбюро, делавшего упор на большей личной ответственности в колхозной системе, и даже якобы придерживался мнения, что в задачи партизан не входит восстановление колхозов. После 1948 года Андреев потерпел поражение в борьбе с Хрущевым по вопросам аграрной политики и больше не обладал реальным политическим влиянием4.

7. Участвующим в движении Власова коллаборационистам в случае добровольного перехода на советскую сторону обещано хорошее обращение, награды, новая форма и отпуска.
Данное предложение соответствовало линии партизанской пропаганды, за исключением того, что обещания отпуска давались редко.

8. Русские сами исправят свои ошибки и не нуждаются в помощи немцев.

Это, разумеется, было признанием наличия ошибок, которые требуется исправить, но это также являлось обращением к патриотическим чувствам русских и призывом не допустить вмешательства иностранцев в то, что русские должны и могут исправить сами.

Эти щекотливые темы Капустин должен был затрагивать в разговорах с власовцами; помимо этого он должен был вербовать других агентов внутри РОА. Для облегчения своего внедрения он получил указание написать антисоветские статьи для выходивших под контролем немцев русскоязычных газет «Заря» и «Доброволец» с использованием фраз типа «еврейско-коммунистическое Советское государство» и нападок на Сталина и НКВД. При выполнении части или всего задания он должен был вернуться при содействии партизан на советскую сторону в октябре 1943 года; по возвращении ему было обещано звание героя Советского Союза и звание полковника Красной армии.
Причудливая смесь правды и вымысла, которую должны были распространять Капустин и ему подобные, видимо, представляла собой эффективное средство. Правда, относящаяся к существующей ситуации, была хорошо известна, а обещания на будущее можно было давать без опаски, поскольку проверить их было нельзя.
Аналогичные слухи распространялись и в других местах. По словам одного из власовских офицеров, бывшего полковника Красной армии, советские агенты и партизаны в районе Пскова распространяли якобы являвшиеся секретом слухи о том, что «оружие теперь находится в руках народа. Народ после войны свергнет Сталина. Но не следует забывать, что главным врагом являются немцы, а потому их надо разбить в первую очередь. И с тем чтобы не ослаблять борьбу с немцами, в настоящее время надо сражаться под руководством Сталина». Подобное мнение могло возникнуть спонтанно. Советские агенты усиленно и довольно умело использовали его по мере того, как росло недовольство местного населения немцами.
Наиболее убедительной советская и партизанская пропаганда являлась тогда, когда она особо выделяла ошибки и преступления немцев и военные поражения Германии. Используя эти темы, партизаны могли приводить убедительные доводы в пользу того, что отнюдь не коллаборационисты, а Красная армия и партизаны сражаются, чтобы помочь народу. По мере усиления советского влияния вновь появляется подчеркивание Роли партии. «Коммунисты [говорилось в одной из листовок] являются друзьями народа - в отличие от немцев, убивающих ваших жен и сжигающих ваши деревни... Коммунисты заботятся о благосостоянии народа и хотят самого лучшего для вас».
В заключение следует отметить, что вовсе не партизанская пропаганда и не военные поражения немцев стали основными причинами того, что движение Власова не смогло набрать достаточную силу. Скорее нежелание нацистского руководства работать адекватную политическую программу, провести ее жизнь и использовать в «политической» войне вынудило "заглохнуть" это движение. Самого Власова отстранили от дел, начиная с середины 1943 года он и его программа упоминались крайне редко. Лишь после того, как война фактически была проиграна немцами, в ноябре 1944 года была предпринята попытка «оживить» движение Власова. Но было уже слишком поздно пытаться использовать его даже в целях пропаганды.



1 Хотя и выпущенные от имени Власова и ряда его соратников так называемые «тринадцать пунктов» были подготовлены офицерами службы пропаганды вермахта, они так и не получили одобрения Гитлера и других высокопоставленных нацистских лидеров в качестве политической программы.
2 Если это отражало истинную точку зрения Москвы, то это указывает на скудость разведывательных сведений у советского руководства, поскольку роль министерства пропаганды в начале власовской кампании была ничтожна.
3 Так, тот же самый Никитин, приказывавший партизанам найти Власова после его исчезновения, в мае 1943 года поручил другим партизанам захватить в плен или убить Власова во время его посещения под охраной немцев оккупированных Пскова и Гатчины. В попавших в руки немцев текстах переговоров по радио штаба Никитина с Ленинграской партизанской бригадой содержались следующие инструкции: "Никитин приказал вам быть начеку к прибытию Власова в ваш район. Немедленно сообщите, какие меры вы сможете предпринять, чтобы встретить его". Через несколько дней в другом сообщении говорилось: "Предатель Власов 10 мая будет выступать в Дедовичах и Порхове... Любой ценой примите все необходимые меры для захвата в плен или убийства Власова, иначе будет поздно". Впоследствии в Берлин для убийства Власова направлялись советские агенты.
4 Но даже после того, как верховная власть перешла в руки Хрущёва, Андреев сохранил почетные посты в ЦК и Верховном Совете.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 5382

X