Глава седьмая. Карибский кризис: частные мнения
Минувшие годы отдалили участников Карибского кризиса — граждан СССР, США и Кубы — на значительное расстояние от событий, в которых они принимали участие. В конце XX века подавляющее большинство из них завершило государственную службу и приобрело новый статус: они стали «частными лицами». Как эти частные лица оценивали то, в чем прямо или косвенно принимали участие?

Отражение мнений участников Карибского кризиса сохранилось в многочисленных, но разрозненных, опубликованных и неопубликованных воспоминаниях, в газетных и журнальных статьях, в книгах, которые когда-то кому-то из них удалось издать. Автор смог найти некоторые высказывания и оценки главных действующих лиц тех минувших событий, но, к сожалению, пока не все. Тем не менее, то, что удалось собрать и изложить в логической последовательности, несомненно, представляет значительный интерес и позволяет не только понять их отношение к самому кризису, но и раскрывает некоторые механизмы принятия ответственных решений, объясняет ранее непонятные, но важные эпизоды отношений между бывшими соратниками, оказывавшие влияние на развитие кризиса, а значит — на ход и развитие истории.

Премьер-министр СССР Никита Сергеевич Хрущев, выйдя на пенсию, «надиктовал» свои воспоминания, которые назвал «Время. Люди. Власть»256.

Одну из глав он посвятил Карибскому кризису. Интерес также представляют и высказывания Хрущева, произнесенные им публично в разные годы и посвященные Карибскому кризису. Вот некоторые из них:

«Америка окружила Советский Союз своими базами, она расположила вокруг нас ракеты. Мы знали, что ракетные войска США стоят в Турции и Италии».

«Цель установки (на Кубе — В. А.) ракет с ядерным оружием, как я утверждал, заключалась не в нападении на США, а исключительно ради обороны Кубы».

«Мы, собственно, добивались того, чтобы Америка встряхнулась, и ее руководство почувствовало, что такое война, что она стоит у их порога, что поэтому не надо переходить грань, следует избежать военного столкновения».

Приведенные высказывания Хрущева говорят о многом.

Во-первых, из них следует, что советский премьер-министр понимал, что ракетные базы США, развернутые в Турции и Италии, увеличивали угрозу безопасности СССР. Подлетное время американских ракет к объектам на советской территории сократилось до 10-15 минут. Принимать адекватные ответные меры в рамках такого лимита времени было бы чрезвычайно трудно, если вообще возможно. Акт размещения правительством США своих ракет в Турции был недружественным и провокационным.

Во-вторых, как утверждал Хрущев, цель размещения советских ракет на Кубе «заключалась не в нападении на США, а исключительно ради обороны Кубы». Из этого следует, что советское правительство было информировано о том, что США готовятся к вторжению на Кубу и намерены свергнуть режим Фиделя Кастро. Это высказывание Хрущева прямо относится к теме нашего исследования. Раньше к нему можно было относиться по-разному, учитывая, что Никита Сергеевич любил и умел приукрасить свои успехи на всех поприщах. Но, прочитав эту книгу, читатель может убедиться, что Хрущев был действительно осведомлен о секретных планах правительства США в отношении Кубы и действовал вполне обоснованно.

И, в-третьих, как следует из сказанного Хрущевым, он хотел, чтобы Америка «встряхнулась», то есть чтобы ее руководство вспомнило о том, что они не одни в этом мире и уж если наступили на ногу, то следует хотя бы извиниться.

Из вышесказанного следует, что Никита Сергеевич своего отношения к кризису и причинам, его породившим, не изменил до конца жизни.

В воспоминаниях «Время. Люди. Власть» бывший премьер-министр СССР сделал один исключительно ценный и, как представляется, философский вывод, о котором тоже следует упомянуть. Он состоит в следующем: «Если руководствоваться разумными целями и желанием не допустить войны, решать спорные вопросы путем компромисса, то можно найти такой компромисс».

В этом выводе, который Хрущев оставил грядущим поколениям, есть три части, которые неразрывно связаны и дополняют друг друга. Хрущев предлагает всем государственным мужам в своих действиях «руководствоваться разумными целями» и «желанием не допустить войны», так как война в век ракетно-ядерного оружия неизбежно приведет к Армагеддону, после которого на планете Земля вряд ли сохранится что-то живое и разумное. Далее активный ратоборец Карибского кризиса, от решений которого зависело если не все, то очень многое, убежденно утверждал, что все «спорные вопросы» следует решать только «путем компромисса». И третье, при обоюдном стремлении участники споров всегда могут достичь «желаемого компромисса».

Хрущев счел возможным дать оценку и личности своего главного соперника — американского президента Джона Кеннеди, которого вначале недооценил. «В моей памяти, — писал он, — сохранились наилучшие воспоминания о президенте США. Он проявил трезвость ума, не дал запугать себя, не позволил опьяниться мощью США, не пошел ва-банк. Не требовалось большого ума, чтобы развязать войну. А он проявил мудрость, государственную мудрость, не побоялся осуждения себя справа и выиграл мир»257.

Мир выиграл не только Джон Кеннеди, но и Хрущев, и все мы, и, главное, наши дети и внуки. Мир, который в октябре 1962 года действительно висел на волоске над ядерной бездной, удалось спасти от уничтожения. Жизнь продолжается, и это — главное.

Вспоминая напряженные советско-американские отношения, президент США Джон Кеннеди был менее словоохотлив. Тем не менее он успел произнести фразу, которая стала его завещанием всем жителям планеты Земля: «Либо человечество покончит с войной, либо война покончит с человечеством».

Так оценивали Карибский кризис лидеры СССР и США, лидеры великих держав, от действий которых во многом зависело мирное будущее нашей планеты.

А что в посткризисные годы говорил о событиях октября 1962 года премьер-министр Республики Куба Фидель Кастро?

У лидера кубинского государства этой теме посвящено множество высказываний, произнесенных в разные годы. Фидель не изменил своих оценок. Одни из них звучат как политические декларации, в других присутствует искренняя благодарность Советскому Союзу за оказанную в трудную минуту военную помощь и поддержку, в иных — гордость за народ маленькой страны, который не испугался именитого и могучего соседа, который силой хотел навязать Кубе свои правила игры. Наиболее яркие из оценок Кастро воспроизведены на этих страницах.

«Мы, не колеблясь, отразили вторжение наемников на Плайя-Хирон и провозгласили социалистический характер нашей Революции».

«Не страшила нашу Революцию и угроза вторжения и ядерной войны в октябре 1962 года, возникшая в результате кризиса, вызванного преступными действиями и угрозами США против нашей Родины».

«Если бы не было Советского Союза, империалисты не поколебались бы совершить прямое военное нападение на нашу страну. Именно мощь Советского Союза сдержала империалистическую агрессию против нашего Отечества»258.

Как относились в посткризисные годы к событиям октября 1962 года другие участники тех событий? Обратимся к воспоминаниям маршала Д. Ф. Язова. В 1962 году в составе ГСВК он командовал мотострелковым полком.

В 2006 году Язов, как военачальник, бывший министр обороны СССР, вспоминая карибские события, размышлял о том, что могло бы произойти в случае дальнейшего обострения советско-американских событий.

По его мнению, «военная операция США против Кубы проходила бы в два этапа и включала бы в себя воздушную стадию и операцию вторжения на остров. Обращает внимание, что уже тогда американцы «тяготели» к такому построению военных действий. Именно такую модель они через 30 лет повторили в первой войне против Ирака (1990-1991), а затем в Югославии (1999) и вновь против Ирака (2003)».

Маршал Язов не сомневался в том, что целями поражения при первом авиационном ударе стали бы, прежде всего, позиции советских ракетных полков Р-12 и Р-14, зенитно-ракетные дивизионы ПВО, аэродромы и развернутые на них самолеты МиГ-21 и Ил-28. Налеты американской авиации вызвали бы ожесточенное противодействие со стороны советских и кубинских средств ПВО.

Далее он попытался оценить потери, которые неизбежно понесла бы ГСВК. По его оценке, эти потери « наверняка были бы большими, однако и потери американской авиации были бы весьма существенными».

Рассуждая о том, как бы далее развивались события, Язов писал: «Учитывая американскую «моральную уязвимость» от больших потерь, результаты первых часов и дней операции могли бы сказаться негативным образом на моральном духе американских войск. Кстати, 26 октября 1962 года министр обороны Р. Макнамара доложил Джону Кеннеди, что в первые десять дней боевых действий высаженные на остров американские войска потеряют 18 484 человека. Трудно сказать, как в Пентагоне сделали такие расчеты, спрогнозировав свои возможные потери с точностью до одного человека. Однако цифра эта явно занижена, хотя бы потому, что американская разведка оценивала ГСВК в 5-10 тысяч человек. В действительности, в октябре мы уже имели более 40 тысяч человек, а о наличии тактического ядерного оружия американцы тогда не догадывались».

Оценивая состояние морального духа своих бывших подчиненных — советских солдат и офицеров, маршал Язов писал:

«Что же касается состава советской группировки войск на Кубе, то с учетом безысходности положения (отступать — некуда!) они были бы готовы выполнять свой долг до конца, в любых условиях, при любых потерях. Они были готовы воевать по-русски. Я сам это видел, чувствовал и знал. У нас просто не было бы другого выбора: никаких резервов у Группы войск не было. Перебросить подкрепление за 11 тысяч километров морем в условиях морской блокады — невозможно. Надеяться нам тогда можно было только на себя, на свое оружие, на силу своего духа».

«В моральном отношении, — подчеркнул маршал Язов, — мы были значительно сильнее американцев, и они, наверное, об этом догадывались. Это тоже служило сдерживавшим фактором для американских “ястребов”»259.

Рассуждая о ходе военных действий, он сказал, что «затянувшаяся война на территории Кубы потребовала бы мобилизации значительных резервов США — и людских, и экономических, и военных. Неизбежно этот вооруженный конфликт, в конце концов, вышел бы за рамки локального и ограниченного. И вновь — соблазн применить ядерное оружие. Скорее всего, проигрывавшей стороной или обеими сторонами в случае тупиковой ситуации, затягивания воины»260.

Таким образом, Язов сделал вывод о том, что любой конфликт, в который втянуты государства, имеющие в своих армиях на вооружении ядерное оружие, в случае «возникновения тупиковой ситуации» или «затягивания войны» может перерасти в войну с применением ядерного оружия. Этот вывод в полной мере относится и к нашему времени. За годы, минувшие после Карибского кризиса, клуб ядерных держав расширился. В него кроме России, США, Китая, Великобритании и Франции ворвались или вползли Израиль, Южная Африка, Индия, Пакистан, Северная Корея и, возможно, некоторые другие государства. Поэтому современный мир менее устойчив, чем в 1962 году. Учитывая особенности нового времени, можно сказать, что Карибский кризис — учебник, который не следует забывать.

Значительный интерес в этом отношении представляет мнение о Карибском кризисе президента Академии военных наук РФ генерала армии М. А. Гареева. Рассуждая о причинах возникновения Карибского кризиса, он сказал: «Была ли альтернатива размещению на Кубе советских ракет? Поставьте себя на место политического и военного руководства СССР. Тогда ведь не все было известно о планах США».

Из этих слов трудно понять, из чего исходило советское руководство, принимая решение о размещении на Кубе Группы советских войск и ракетной дивизии. М. А. Гареев полагает, что «политическое руководство СССР не все знало о планах США». Судя по рассекреченным и приведенным в этой книге документам, теперь можно утверждать, что советское руководство приняло решение о создании ГСВК, потому что имело в своем распоряжении достоверные разведывательные данные о том, что США готовились в октябре 1962 года провести операцию по свержению режима Ф. Кастро. Именно эти сведения, добытые разведчиками КГБ и ГРУ, были учтены Хрущевым и его соратниками в процессе разработки военно-политических мер, которые и опередили действия американской стороны. Можно с полным основанием утверждать, что военная фаза операции «Анадырь» была проведена блестяще. Группа советских войск, созданная на Кубе в короткий срок, стала тем щитом, который и предотвратил агрессию США против Кубы. Вторжение наемников ЦРУ, бомбардировка важных объектов на острове авиацией с последующей высадкой десанта морской пехоты на территорию независимого государства не состоялись.

Следует подчеркнуть, что если военная часть оказания помощи Кубе была основательно продумана советским руководством и командованием Вооруженных Сил СССР и четко проведена, то информационно-дипломатическое обеспечение полностью провалилось. Советская дипломатия и средства массовой информации свои задачи не выполнили. Впрочем, это тема для другого самостоятельного исследования.

В оценке ситуации, которая складывалась вокруг Кубы в октябре 1962 года, Гареев сделал правильный прогноз: «Если бы американцы высадились на остров, то нам необходимо было бы или начинать войну с США, или смириться с поражением. Действительно, какова была бы реакция всего социалистического лагеря в ответ на захват американцами государства, провозгласившего свою приверженность социализму? И могли бы страны социализма понять бездействие СССР в данном случае?

Исходя из этого, было принято решение действовать твердо, решительно, упредить американцев и поставить ракеты. И почему, в конце концов, американцы могли иметь свои базы и поставить на них ракеты в Турции, в Италии, а Советский Союз нет?»261

Задавая свой риторический вопрос, Гареев затронул самую важную причину возникновения Карибского кризиса. Она состояла в том, что первыми разместили свои ракеты вблизи границ противостоящей стороны Соединенные Штаты Америки. Правительство США сделало это в 1957 году. Размещая в Турции ракеты «Юпитер», американские лидеры не могли не понимать, что рано или поздно со стороны Советского Союза последует адекватный военный ответ, реализованный в 1962 году. Появление ГСВК, в состав которой была включена и дивизия ракет среднего радиуса действия, создало для американцев такую же тревожную ситуацию, какая уже была в Советском Союзе.

Сведения о наличии на Кубе советских ракет, ставшие в середине октября 1962 года известными руководству США, вначале вызвали в высших сферах власти нервный шок. У президента Кеннеди поднялась высокая температура, и он пару дней руководил своей страной по телефону. Через неделю президент США объявил о карантине (блокаде) Кубы и ультиматуме, суть которого сводилась к требованию, призывавшему советское правительство немедленно демонтировать ракеты и удалить с Кубы советские самолеты-носители атомного оружия. Иначе президент США готов был принять другие меры, а это означало дальнейшее обострение кризиса и вероятность нанесения авиационных и иных ударов по военным объектам на Кубе.

В Кремле хладнокровно наблюдали за тем, что происходило в Вашингтоне. Хрущев и его соратники даже сочли возможным посетить спектакль в Большом театре. Это, конечно, был демонстративный акт, но он, несомненно, произвел положительный эффект и на советского обывателя, и на иностранных гостей, которых было немало в Москве. Американские разведчики также не могли не сообщить в Вашингтон о походе Хрущева в театр. Но в это напряженное время в Москве ожидали предложений из Америки об урегулировании возникшего кризиса. Проявляя хладнокровие, выдержку и готовность к любому развитию событий, Хрущев и его помощники достойно пережили трудное время.

Несмотря на грозные публичные заявления Кеннеди, его демонстративные обращения к нации и распоряжения о приведении Вооруженных сил США в полную боеготовность, а также участившиеся полеты американских стратегических бомбардировщиков в направлении СССР, в Москве упорно ждали конструктивных предложений.

Между Хрущевым и Кеннеди осуществлялся обмен личными посланиями. Вскоре поступили предложения об урегулировании кризиса, но поступили они не прямо от президента США или его официальных представителей, а были переданы по неофициальным каналам — советникам посольства СССР Г. Н. Большакову и А. С. Феклисову. Поскольку контакты этих сотрудников посольства с представителями США, близкими к «высшей власти», носили неофициальный характер, то они не были зафиксированы в официальных протокольных документах. Через несколько лет память об этих важных механизмах урегулирования кризиса стерлась или была преднамеренно искажена. Поэтому в посткризисные годы между основными участниками урегулирования кризиса возникли споры, которые так и остались неразрешенными. Главный из них — кто же первым предложил условия урегулирования кризиса — СССР или США. И второй — кому принадлежала идея сделки, сутью которой был вывод советских ракет с территории Кубы в обмен на демонтаж американских ракет в Турции.

Спор по ключевым вопросам урегулирования Карибского кризиса возник не только между Министерством иностранных дел СССР и администрацией Кеннеди, но и среди сотрудников советского посольства, которые принимали непосредственное участие в дискуссиях по этим проблемам. Среди них: посол СССР в США А. Ф. Добрынин, советник посольства А. С. Феклисов (резидент КГБ) и заместитель главного редактора журнала «Soviet Life» Г. Н. Большаков (сотрудник ГРУ).

Рассмотрим вначале оценки советского посла Анатолия Федоровича Добрынина. Для этого обратимся к книге его воспоминаний, в которой есть глава «Кубинский кризис (октябрь 1962 года)». Она содержит всего лишь 30 страниц. Здесь Добрынин излагает свою оценку причин возникновения, развития и урегулирования кризиса. Обращает на себя внимание то, что советский посол называет события, которые происходили в октябре 1962 года, как это принято в США, Кубинским кризисом. Возможно, первоначально он готовил рукопись для издания в Америке и опасался, что издатель все равно назвал бы октябрьские события 1962 года не Карибским, как было принято в СССР и как принято в России, а Кубинским кризисом.

Какие же эпизоды кризиса оставили в памяти советского посла наибольший след?

Естественно, обращает на себя внимание детальное описание встречи Роберта Кеннеди с Добрыниным, состоявшейся 27 октября в офисе министра юстиции. Встреча эта, как мы теперь знаем, была не кульминационным моментом кризиса, а его завершающей стадией. Еще до нее представители администрации через подставных лиц (журналисты Ф. Хоулмен, Ч. Бартлетт и Д. Скали) предложили условия урегулирования кризиса, которые исходили от «высшей власти» США. Москва эти условия оценила. Добрынин, как представитель СССР, должен был убедиться в том, что американская сторона официально не откажется от своих неофициально сделанных предложений. Для этого и нужна была встреча Роберта Кеннеди (госсекретарь Д. Раск был исключен из мероприятий по урегулированию кризиса) с советским послом.

Встреча Кеннеди и Добрынина — деликатный момент в истории Карибского кризиса, имеющий особое значение. Он подтверждает, что причиной, заставившей советское правительство принять решение о создании на Кубе Группы советских войск, была запланированная секретная операция ЦРУ « Мангуст», о которой советское руководство было своевременно предупреждено резидентами ГРУ и КГБ.

Во время встречи Кеннеди был встревожен, Добрынин отметил, что он даже по ночам спал в своем рабочем кабинете. В чем же была причина этого? Прежде всего, видимо, в том, что авантюра против Кубы, которой он по поручению президента США руководил, сорвалась. В создавшихся условиях начинать вторжение наемников ЦРУ было бессмысленно. Более того, на Кубе были выявлены советские ракеты, что неожиданно коренным образом изменило ситуацию.

Из кризиса надо было найти выход, который позволил бы администрации США, а не Хрущеву «сохранить лицо». Об операции «Мангуст» международная общественность еще ничего не знала, поэтому в тот момент Кеннеди более всего опасался раскрытия факта причастности американского президента и правительства к заговору против Ф. Кастро.

В памяти советского посла осталась «лихорадка октябрьского ракетного кризиса, когда всеобщий мир буквально висел на волоске». Это общая, но, тем не менее, запоминающаяся оценка.

Далее Добрынин пишет: «Чтобы понять всю опасность военного конфликта вокруг Кубы, достаточно напомнить, что советские ракеты малого и среднего радиуса действия имели десятки ядерных зарядов, целями которых могли стать крупнейшие города Америки, включая Нью-Йорк, Вашингтон, Чикаго».

Вряд ли советские ракеты могли бы достичь Чикаго, о судьбе которого беспокоился советский посол, а вот американские ракеты, которые базировались в Турции и Италии, действительно угрожали безопасности крупнейших городов Советского Союза, расположенных в европейской части страны, однако об этом тревожном для его сограждан факте Добрынин почему-то не упомянул.

Оценивая посткризисное развитие советско-американских отношений, Добрынин писал, что советский «военный истэблишмент воспользовался этим (кризисом — В. Л.) для того, чтобы добиться новой программы наращивания ракетно-ядерных вооружений, что дало новый импульс гонке вооружений, которая... продолжалась еще почти тридцать лет, хотя и делались попытки ограничить какими-то рамками эту гонку»262.

О том, что начиная с 1945 года, когда американские бомбардировщики сбросили атомные бомбы на японские города Хиросиму и Нагасаки, именно США развязали гонку вооружений, которая, в конечном счете, и привела к Карибскому кризису, Анатолий Федорович в своих воспоминаниях не сказал ни слова. Тем не менее он счел необходимым подчеркнуть, что в последующие годы, когда он был послом СССР в США, предпринимались попытки эту гонку ограничить.

И последнее, о чем пишет посол, — участие в урегулировании кризиса советника посольства А. С. Феклисова (Фомина). Мы уже знаем, что он действовал в Вашингтоне в качестве резидента внешней разведки КГБ.

Добрынин так оценил работу Феклисова в период Карибского кризиса: «Наша разведка не имела в тот момент надежных источников информации в Вашингтоне. Не случайно сам резидент Фомин отправился в бар-ресторан добывать сведения от корреспондента»263.

Герой России полковник КГБ А. С. Феклисов тоже написал свои воспоминания. Опираясь на них, попробуем рассказать о том, что думал о кризисе резидент КГБ в Вашингтоне.

Феклисову принадлежит книга «Признание разведчика. Атомная бомба. Карибский кризис — правда и ложь». Обобщая оценки кризиса, которые появились в последующие годы, он писал: «Иногда в Вашингтоне и в Москве раздаются голоса, что во время Карибского кризиса Советский Союз, мол, отступил под нажимом Вашингтона, испугавшись американской военной мощи. По-моему, так говорят зря. Кризис был урегулирован в результате обоюдного разумного компромисса: одна сторона согласилась вывести ракеты с Кубы, другая — убрать их из Турции. Именно так была ликвидирована угроза ядерного столкновения с непредсказуемыми последствиями. К тому же СССР удалось получить от США обязательство, что они не станут вторгаться на Кубу в будущем. Такая договоренность действует до сих пор»264.

Вспоминая события Карибского кризиса, Феклисов неоднократно задавал себе три вопроса, связанные не с его причинами, а с тактикой ведения переговоров по наиболее острым проблемам, которую использовала администрация Джона Кеннеди. Они представляют интерес и заставляют задуматься над некоторыми моральными проблемами и самого кризиса, и поведения государственных чиновников, которые были к нему причастны.

Первый вопрос: «Какова была действительная причина того, что посол Добрынин не подписал 26 октября 1962 года телеграмму, содержавшую переданные президентом США через Джона Скали условия решения Карибского кризиса?»265

Отвечая на этот вопрос, Феклисов писал, что мотивировка посла базировалась на том, что он «не мог это сделать потому, что МИД не давал полномочий посольству вести такие переговоры».

Феклисов считал, что отказ посла подписать его донесение в Москву — «просто несерьезная отговорка. Неужели сотрудники посольства должны были лишь формально выполнять указания своего ведомства и воздерживаться от инициативы в своей деятельности, особенно в кризисные ситуации, когда технические средства, обеспечивающие связь посольства с Москвой, не поспевают за быстро меняющимися событиями?»

Феклисов пришел к выводу о том, что «если бы Скали передавал условия урегулирования конфликта кому-либо из мидовских сотрудников, то Добрынин немедленно передал бы депешу по назначению за своей подписью. Мою же телеграмму он не подписал, так как это означало бы, что посольство стояло в стороне от улаживания Карибского кризиса. Кроме того, не исключено, что посол полагал: я не решусь посылать такую важную телеграмму в Центр, тогда Белый дом вынужден будет обратиться со своими предложениями к нему».

«В данном случае, — завершил свои рассуждения Феклисов, — Добрынина подвел чересчур узковедомственный подход к живому, творческому делу». Видимо, отставной резидент КГБ был прав.

Второй вопрос: «Почему Белый дом не передал, как это обычно принято, условия ликвидации Карибского кризиса через посла?»

Пытаясь найти ответ на этот вопрос, Феклисов высказал осторожное предположение, которое сводится к следующему: «Полагаю, что президент Кеннеди не хотел этого делать, так как в то время он неприязненно относился к Добрынину и Громыко. Дело в том, что накануне кризисной ситуации советский министр иностранных дел заверял хозяина Белого дома, что СССР поставляет на Кубу только мирную технику, не представляющую никакой угрозы безопасности США. И вообще Советский Союз не будет предпринимать никаких внешнеполитических шагов, которые бы осложнили советско-американские отношения накануне промежуточных выборов в Соединенных Штатах. Советский посол, естественно, вторил своему министру. После получения документальных данных о советских ракетах на Кубе в Белом доме заявление Громыко и Добрынина расценивали как преднамеренную ложь. Об этом много говорили в американской прессе. Во время дискуссии за «круглым столом» в январе 1989 года в Москве М. Банди и Т. Соренсон открыто подтвердили в присутствии Громыко и Добрынина, что последние лгали президенту Кеннеди».

Упоминание о встрече в Вашингтоне министра иностранных дел А. А. Громыко с Джоном Кеннеди — исключительно важный момент. 18 октября ЦРУ уже заканчивало подготовку наемников для вторжения на Кубу и, увлеченные ей, руководство и агенты ЦРУ не смогли добыть сведения о том, что Советский Союз завершает размещение на Кубе Группы войск, в составе которой была дивизия ракет среднего радиуса действия. Кеннеди ничего не сказал Громыко о готовящемся нападении, это взорвало бы мир. Советский министр иностранных дел знал об этой провокации, подготовленной США, и, возможно, ждал, что президент проинформирует его об этом, но ожидания Громыко не оправдались. В этих условиях он тоже предпочел ничего не говорить президенту о наличии на Кубе ракет, о которых Кеннеди уже и так знал из докладов директора ЦРУ Д. Маккоуна. Присутствовавший на этой встрече посол Добрынин не знал ни того, ни другого.

Третий вопрос Феклисова звучит так: «Почему помощники президента Кеннеди — П. Сэлинджер и А. Шлезингер и другие — в своих книгах скрывают истину о том, что предложение о мирном улаживании ракетно-ядерного конфликта сделал президент Кеннеди, и пишут, что впервые они, эти предложения, якобы были получены от советника советского посольства Фомина?»

Предваряя ответ на этот вопрос, Феклисов вспомнил, что даже в тексте мемориальной таблички, установленной в ресторане «Оксидентал» в Вашингтоне, было написано: «В напряженный период кубинского кризиса (октябрь 1962 года) таинственный русский мистер «X» передал предложение о вывозе ракет с Кубы корреспонденту телекомпании Эй-би-си Джону Сколи. Эта встреча послужила устранению угрозы возможности ядерной войны».

Интересная надпись. Вернее, интересна история ее появления и причина, по которой она была изготовлена. Табличка утверждает, что в этом ресторане «таинственный русский мистер “X”» передал предложение о вывозе ракет с Кубы Джону Скали. Но все было иначе. Да и для советского руководства не имело никакого значения, кто первым сделал это предложение. Рассекреченные материалы ГРУ, связанные с деятельностью полковника Большакова в Вашингтоне, тоже говорят о том, что Ф. Хоулмен и Ч. Бартлетт сообщали ему подобные условия «высшей власти» США, что подтверждает утверждение А. С. Феклисова о том, что именно Д. Скали пригласил его на встречу и предложил сделку по урегулированию кризиса.

Мы уже говорили ранее, что вопрос о том, кто первым сформулировал условия урегулирования кризиса, относится к числу ключевых. Следует добавить, что тот, кто первым предложил эти условия, является основным виновником возникновения кризиса. Такой вывод непроизвольно вытекает из причинно-следственных связей и тайн, длительное время окутывавших механизмы принятия решений и в Москве, и в Вашингтоне.

Проблемы личных и служебных отношений Феклисова с советским послом, возникшие в период Карибского кризиса, беспокоили резидента КГБ до последних дней его жизни. Вспоминая дни работы в Вашингтоне, Феклисов писал: «В книгах, изданных в США, пишут, что в субботу, 27 октября, Р. Кеннеди встречался с Добрыниным. В одних указывается, что их встреча состоялась в советском посольстве, а в других — в кабинете министра юстиции. В действительности же они встречались дважды в этот день. Я был свидетелем их первой встречи в посольстве. По вызову Добрынина около 14 часов я пришел в зал на втором этаже, где он сидел вместе с Р. Кеннеди на диване и о чем-то беседовал. Мне показалось, что диалог шел трудно. Я приблизился к ним. Посол, нервничая, обратился ко мне за какой-то справкой. Его речь, в отличие от обычной, была сбивчивой. Я сразу понял, что мой приход был нужен не послу, а его собеседнику. Р. Кеннеди сидел, наклонившись, и исподлобья пристально глядел на меня изучающим, а может быть, и осуждающим взглядом. Он пришел в посольство, видимо, для того, чтобы лично посмотреть на советника Фомина и удостовериться, передал ли тот послу известное предложение президента.

Вторая встреча между ними состоялась в тот же день вечером. До четверти восьмого ответ от Хрущева не поступил. Президент поручил брату вновь поговорить с Добрыниным. Встреча состоялась в кабинете Р. Кеннеди. Министр юстиции заявил послу:

— Мы должны получить заверение, что не позже завтрашнего дня ракеты будут демонтированы. Москва должна понять, что если эти базы не снесет она, то снесем их мы.

Со своей стороны, Добрынин, действуя в соответствии с последним письмом Хрущева, направленным Кеннеди, настаивал, чтобы США согласились в обмен на вывоз советских ракет с Кубы убрать американские ракеты «Юпитер» из Турции. Доводы посла, исходившего из принципа равной безопасности, были весьма убедительными. Роберт Кеннеди, после консультаций по телефону с Белым домом, заявил, что президент Кеннеди согласен с этим при условии: во-первых, «Юпитеры» будут убраны через три-пять месяцев после вывоза советских ракет с Кубы и, во-вторых, эта договоренность будет храниться в строгой тайне и не будет включаться в официальный текст соглашения о ликвидации Карибского кризиса.

Роберт Кеннеди объяснил это сложной обстановкой в США и необходимостью проведения соответствующих переговоров с Турцией и другими государствами — членами НАТО».

Далее Феклисов пишет, что «поздно вечером министр юстиции встретился еще с советником нашего посольства Г. Большаковым, через которого главы СССР и США иногда обменивались конфиденциальными письмами. В беседе Р. Кеннеди повторил Большакову то, что уже сказал Добрынину. При этом подчеркнул, что, если в ближайшие сутки не поступит положительного ответа из Москвы, президенту будет невозможно сдержать военных от вторжения на Кубу». Большаков об этой встрече ничего не писал, документов, подтверждающих ее проведение, выявить не удалось.

Завершая описание тревожных событий, Феклисов писал: «тот факт, что эмиссары Белого дома 27 октября целых четыре (два. — В. Л.) раза добивались от советского посольства быстрого ответа Кремля на сделанное президентом предложение, свидетельствует о желании Джона Кеннеди избежать военного конфликта, решить возникший кризис мирным путем и тем самым избежать гибели тысяч и тысяч людей — американских, советских и кубинских граждан».

Феклисов в своих воспоминаниях постарался описать то, что знал и помнил, а память у Александра Семеновича была превосходной, он помнил многие детали. Они оставили в его душе глубокий след, и резидент КГБ достоверно воспроизвел их в своих воспоминаниях.

Три вопроса, которые тревожили его до последних дней жизни, затрагивали и затрагивают сложные проблемы. Автор книги считает, что эти вопросы должны быть заданы политикам, дипломатам и другим гражданам США и России, которые интересуются международными отношениями, отвечают за уровень их развития и готовы извлекать полезные уроки из исторических событий для своей практической деятельности, ведущейся в современных условиях.

Если читатели внимательно ознакомились с содержанием книги «Армагеддон отменяется», они могут дать и свои ответы на вопросы резидента КГБ полковника А. С. Феклисова.

Одним из основных персонажей книги и реальным участником Карибского кризиса, как теперь достоверно установлено, являлся полковник ГРУ Георгий Никитович Большаков. Какие воспоминания о Карибском кризисе он сохранил в своей душе? Как он оценивал те события, участие в них руководителей ГРУ и своих коллег по разведывательной деятельности?

Следует сразу оговориться, что имя Георгия Никитовича Большакова уже забыто. Если кто-то и вспоминает его, то лишь в связи с тем, что он был офицером по особым поручениям министра обороны СССР Г. К. Жукова и встречался с братом президента США Робертом Кеннеди.

А что писал Большаков в своих воспоминаниях о Карибском кризисе? Найти эти воспоминания удалось только в Российской государственной библиотеке. Знакомясь с ними, каждый читатель может убедиться в том, что автор их был скромным и порядочным человеком, который умел ценить настоящую мужскую дружбу, был верен делу, которому служил, и старался всеми силами способствовать позитивному развитию советско-американских отношений.

«Когда мы вспоминаем события тех лет, — писал Большаков, — не следует забывать, что и сегодня... соглашение, выстраданное за 13 трагических дней октября 1962 года, соблюдается. Кубинская республика жива, значит, наши действия себя оправдали, хотя некоторые до сих пор считают, что подписанный договор был уступкой американскому империализму. Фактически к исходу этих тринадцати дней мир заглянул в бездну ядерной катастрофы. И надо отдать должное и премьеру Хрущеву, и президенту Кеннеди за то, что у них у обоих хватило политического мужества прийти к пониманию, что в кубинском кризисе не будет ни победителей, ни побежденных»266.

Стремясь дать объективную оценку событиям, которые предшествовали возникновению кризиса, Большаков писал: «Разумеется, ни для кого не было секретом, что летом 1962 года Советский Союз и Куба подписали военное соглашение о поставках советского оружия на Кубу для укрепления ее обороноспособности. Вопрос обсуждался во время пребывания в Москве в июле 1962 года Рауля Кастро.

Советский Союз направил на Кубу необходимую военную технику и вооружение, включая и некоторое количество ракет среднего радиуса действия и соответствующий контингент советских военных специалистов для оказания помощи и обучения кубинских военнослужащих. Обслуживание ракет производилось только советскими военными специалистами. Договоренность эта держалась в секрете, хотя нетрудно было предположить, что сама переправка на Кубу громоздких ракетных установок по морю не могла не остаться незамеченной. Ведь все подходы контролировались».

Далее Большаков назвал первопричину кризиса. Вот его точка зрения: «Собственно говоря, страсти бушевали даже не столько вокруг самих ракет, сколько вокруг нашей позиции упорного отрицания факта их установки вблизи американских берегов. Американцы давно уже поставили свои ракеты у нас под носом — в Турции. Но из этого факта никто не делал секрета. О нем знал весь мир, включая и Советский Союз. А вот наша нарочитая секретность сковывала действия советской дипломатии, потому что, где и когда бы ни поднимался вопрос о Кубе, сразу вставал другой: есть ли на Кубе советские ракеты? Факт прямого отрицания был использован однозначно: ложь. И это очень легко вползало в умы простых американцев. Именно поэтому, вероятно, президенту Кеннеди перед планировавшимся вторжением на Кубу удалось заручиться поддержкой не только Организации американских государств, но и ряда правительств европейских государств — Великобритании, ФРГ, Франции».

О действиях Большакова в Вашингтоне писали американские журналисты, в том числе и его друг Фрэнк Хоулмен. Большаков болезненно переживал несправедливые упреки, которые раздавались в его адрес. В воспоминаниях эти переживания тоже получили отражение. Вот что он писал по этому поводу: « В очень неприятном положении очутились и советские дипломаты — сотрудники посольства СССР в Вашингтоне. Правду таили не только от «чужих», но и от «своих». Мы не знали, как обстоит дело на самом деле, и «нет», которым мы отвечали на все «ракетные» вопросы, расценивалось соответственно. Каково было представителю СССР в ООН перед лицом всего мира в окружении фотографий наших стартовых площадок юлить и выкручиваться, уходя от прямого ответа на вопрос о присутствии наших ракет на Кубе. Мне горько думать о том, что в этом вопросе меня считали лжецом и Роберт Кеннеди, и другие люди, которые искренне желали сближения с нашей страной и которые, как и я, прилагали много усилий, чтобы добиться этого сближения»267.

Понимая, что волею судьбы он оказался одним из основных персонажей Карибского кризиса, Георгий Никитович писал: «По сути дела, во имя этой идеи (улучшения советско-американских отношений. — В. А.) была создана и работала горячая линия. Канал личной связи между Н. С. Хрущевым и Джоном Кеннеди явился новой формой отношений между руководителями наших двух могущественных государств, в которой главенствовало личное «я», исключавшее в определенной мере воздействие на них противостоявших им сил (Госдеп, Пентагон, ЦРУ и другие). Он позволял двум лидерам откровенно излагать свои точки зрения на отдельные проблемы и тем самым лучше понимать друг друга».

Оценивая действия и возможности руководителей СССР и США накануне и в период Карибского кризиса, Большаков писал: «Кеннеди и Хрущев были своеобразными «пленниками» силового курса своих предшественников. Если урок провала авантюры против Кубы в бухте Кочинос привел президента Кеннеди к мучительной переоценке им внешнеполитического курса, то для другой стороны он стал поводом усилить свой силовой «конфронтационный прессинг» (Вена, Берлин, Куба...).

И только 13 трагических дней октября 1962 года отрезвляюще подействовали на двух лидеров, увидевших своими глазами пучину ядерной катастрофы, и у них хватило мужества начать поиски взаимных мирных решений мировых проблем. Однако продолжить этот путь одному из них помешали пули в Далласе, а другому — «заслуженный отдых», начавшийся в октябре 1964 года. Так были упущены открывавшиеся возможности советско-американского сближения, упущено драгоценное время»268.

Большаков в своих воспоминаниях допустил несколько ошибочных оценок. Одна из них состоит в том, что провал в бухте Кочинос привел Кеннеди к «мучительной переоценке им внешнеполитического курса».

Как свидетельствуют факты (расследование деятельности ЦРУ комиссией сенатора Черча, рассекреченные донесения внешней разведки КГБ и ГРУ), Кеннеди после событий в бухте Кочинос не только не произвел «мучительной переоценки» внешнеполитического курса, но и санкционировал операцию «Мангуст», проведение которой было сорвано совместными действиями руководителей СССР и Кубы.

Большаков, несомненно, доверял Роберту Кеннеди, который умело хранил государственную тайну и ни слова не сказал редактору журнала «Soviet Life» о подготовке операции ЦРУ против Кубы. Р. Кеннеди стремился найти пути решения острых проблем, сдерживавших развитие советско-американских отношений. Но одновременно он же создавал новые еще более непростые трудности на пути сближения. Авантюра против Кубы, если бы она удалась, вряд ли улучшила бы отношения между США и СССР.

Читатели помнят, что на страницах нашей книги уже сообщалось о том, что Большаков дружил с военным разведчиком Виктором Любимовым, действовавшим в Вашингтоне, Париже и других городах. Виктор Андреевич так оценил роль Большакова в урегулировании Карибского кризиса: «Георгий Большаков сыграл важную положительную роль в стабилизации советско-американских межгосударственных отношений. Всем своим видом, поведением, доброжелательностью, откровенностью и информированностью он говорил, что не может страна и народ, приславшие его в США, быть коварным агрессором»269.

Далее Любимов писал: «Я убежден, что отчасти и под влиянием Георгия Большакова Роберт Кеннеди и его близкие друзья, общавшиеся с Большаковым в привычной для них обстановке, заняли выдержанную, реалистическую позицию в процессе разрешения Карибского кризиса. Все они стояли за блокаду и переговоры, а не за атаку и вторжение на Кубу»270.

Когда-то Виктор Андреевич Любимов передал автору этой книги свои неопубликованные воспоминания о Карибском кризисе. Они тоже являются «частным мнением» человека, который жил и работал в то сложное время, как военный разведчик действовал в Париже и руководил работой агента, который в ГРУ имел секретный псевдоним Мюрат. Что же писал о Карибском кризисе капитан 1-го ранга В. А. Любимов? Обратимся к его воспоминаниям.

«Не берусь масштабно оценивать события, однако, по моему мнению, — писал он, — оценки политических и военных деятелей, которые прозвучали сразу же по следам событий, более четко и правдиво отражали реальность обстановки того времени. Мне же хотелось какими-то словами отразить участие разведки вообще, и Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных Сил, в частности, в Берлинском и Карибском кризисах, в их возникновении и урегулировании. Чтобы понять развитие событий, следует, прежде всего, обратиться к событиям мая 1960 года, когда организованные ЦРУ разведывательные полеты U-2 над Советским Союзом закончились уничтожением разведывательного самолета США над Свердловском.

Но это было только начало. В мае — июне того же года ценнейший источник ГРУ «Мюрат» передал нам «План ядерного удара» по СССР и странам народной демократии, который называется «САКЕРС Атомик Страйк Плэн № 110/59 от 16 ноября 1959 года». В этом плане исключительно детально было расписано все: масштаб и задачи, принципы выполнения, контроль и выполнение, цели и программа действий Верховного главнокомандования НАТО и региональных командований, наземные и военно-морские операции. Одновременно от источника «Мюрат» была получена новая совершенно секретная Инструкция НАТО по ведению ядерной войны против СССР, о пределах действий...

Начальник ГРУ доложил эти особой важности документы министру обороны СССР Р. Я. Малиновскому и начальнику Генерального штаба М. В. Захарову, которые не могли не доложить об этих документах НАТО Верховному главнокомандующему Н. С. Хрущеву.

Какой моральный и чисто физический шок испытал руководитель СССР, описывать следует очевидцам. Но он был, этот шок. Друг Н. С. Хрущева Д. Эйзенхауэр, соратник по войне с фашистской Германией нагло и тайно, прямо и вполне серьезно угрожает нашему государству и говорит неправду. Сын Хрущева — Сергей пишет об этом так: «В сердце отца зарубки остались навсегда. Обман со стороны «друга» поразил отца в самое сердце. Он не простил ни президенту Эйзенхауэру, ни человеку Эйзенхауэру». Вести переговоры о мирной жизни и одновременно планировать ядерные удары. Это, по-моему, делает понятным, где находятся корни Карибского кризиса. Я считаю, что это США и НАТО буквально подвели СССР к ответному шагу — размещению ракет на Кубе»271.

Интересным представляется и мнение генерал-лейтенанта КГБ в отставке Николая Леонова, который в период Карибского кризиса был резидентом в Мексике. По его оценке, высказанной в 2012 году корреспонденту испанской газеты «Еl Соггео» Игнасио Ортега, главный результат Карибского кризиса — «маленькая победа в политическом и моральном плане. С этого момента США признали, что СССР является мощной ядерной державой». По оценке доктора исторических наук Н. Леонова, «операция «Мангуст» — разработанная в администрации Кеннеди секретная программа пропаганды, психологической войны и диверсии против Кубы, предпринятых для отстранения коммунистов от власти, — и стала предпосылкой Карибского кризиса.

И далее: «Инициированная США попытка кубинских контрреволюционных сил высадиться на Плайя-Хирон (залив Кочинос) в апреле 1961 года продемонстрировала, что СССР не может защитить Кубу без развертывания на острове советских военных баз». Леонов утверждает, что советское правительство получило сведения от КГБ о готовящейся новой провокации США против Кубы в апреле 1962 года. Эти сведения дополняли те данные, которые уже были добыты военными разведчиками. Донесения советских разведывательных служб были правильно оценены Хрущевым и его соратниками, которые и приняли ответственное решение — опередить события. И они это сделали.

Российский историк Александр Фурсенко, издавший в 1999 году совместно с американским исследователем Тимоти Нафтали книгу «Адская игра»272, так оценил действия советского премьер-министра: «Хрущев пошел на риск, приняв решение о размещении ракет на Кубе. Но, как следует из официальных документов, он не собирался их применять, а просто хотел заставить американские власти вступить в диалог с Москвой на равных».

Диалог получился. Диалог равных. Но это был опасный диалог, который, тем не менее, оказал существенное влияние на развитие отношений между СССР и США.

Вспоминая свою деятельность в качестве резидента КГБ, Леонов писал: «В отчетах, которые я отправлял советскому руководству из Мексики, я предупреждал о том, что США готовы атаковать Кубу. Риск был огромный, и конфликт вполне возможен. Тем не менее я надеялся, что здравый смысл победит, и Куба сможет предотвратить всемирный ядерный холокост».

В целом, в большинстве приведенных частных мнений их авторы едины в том, что Карибский кризис был спровоцирован действиями администрации Кеннеди. Описывая готовившееся вторжение американских войск на Кубу, министр обороны США Р. Макнамара в 2002 году утверждал: «Это должна была быть массированная атака. В первый день предусматривалось нанесение ударов с воздуха, для чего предполагалось осуществить 1080 самолетовылетов. Затем должна была следовать операция вторжения, в которой планировалось участие 80 тысяч человек»273.

В период Карибского кризиса Р. Макнамара занимал осторожную позицию. Он прислушивался к тому, что говорил президент, и, понимая его, не предлагал решений, которые могли бы привести к операции американских вооруженных сил против советского контингента, дислоцированного на Кубе.

События происходят быстрее, чем изменяются люди. Напряженный и опасный Карибский кризис бушевал тринадцать дней. Он возник неожиданно, пронесся над США, Кубой и Советским Союзом, мог захватить Европу и другие регионы, но затих в ноябре 1962 года. Так Армагеддон, то есть генеральное военное столкновение двух сверхдержав, которое реально могло перерасти в мировую ядерную войну, удалось отменить.

После благополучного разрешения Карибского кризиса между Хрущевым и Кеннеди установилось взаимопонимание, которое могло способствовать позитивному развитию советско-американских отношений. Но в 1963 году Джон Кеннеди был убит в Далласе, а в 1964 году Хрущев был лишен должности премьер-министра в результате очередного кремлевского переворота.



256 Хрущев Н. С. Время. Люди. Власть: в 4 т. М., 1999.
257 Хрущев Н. С. Время. Люди. Власть: в 4 т. М., 1999 // Есин В. И. Стратегическая операция «Анадырь» Как это было. М., 2000. С. 22.
258 Есин В. И. Стратегическая операция «Анадырь». Как это было. М., 2000. С. 5
259 Язов Д. Ф. Карибский кризис. Сорок лет спустя. М., 2006. С. 371-372
260 Там же.
261 Гареев М. А. Карибский кризис и роль ядерного оружия в обеспечении безопасности России в современных условиях // Есин В. И. Стратегическая операция «Анадырь». Как это было. М., 2000. С. 252-254.
262 Добрынин А. Ф. Сугубо доверительно. М., 1996. С. 78.
263 Там же.
264 Феклисов А. С. Карибский ракетно-ядерный кризис. Глядя из Вашингтона // Есин В. И. Стратегическая операция «Ададырь». Как это было. М., 2000. С. 248.
265 Там же.
266 Большаков Г. Горячая линия // Новое время, 1989 г., № 6. С. 39.
267 Там же.
268 Там же. С. 40.
269 Любимов В. А. О Карибском кризисе. Рукопись. С. 10. Из личного архива автора.
270 Там же. С. 11.
271 Там же.
272 Фурсенко А., Нафтали Т. Адская игра. М., 1999.
273 Язов Д. Ф. Карибский кризис. Сорок лет спустя. М., 2006. С. 279.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 2844

X