Липицкий С. В. Сталин Иосиф Виссарионович
Сталин Иосиф Виссарионович
Сталин Иосиф Виссарионович

Годы жизни: 1879—1953. Член партии с 1898 г. В 1917 г. член ряда высших руководящих органов партии, член Петроградского ВРК. На II Всероссийском съезде Советов избран членом ВЦИК... В сентябре — октябре 1918 г. член РВС Южного фронта, в октябре 1918 г.— июле 1919 г. и в мае 1920 г.— апреле 1922 г. член РВСР и представитель ВЦИК в Совете Рабочей и Крестьянской Обороны...

(Энциклопедия «Гражданская война и военная интервенция в СССР» (1987).


С начала 30-х и до середины 50-х годов в советской исторической литературе укоренилась, обрела статус официальной и стала безраздельно господствующей сталинская концепция истории гражданской войны в СССР. Целеустремленно и настойчиво создавался и насаждался в сознание советского народа миф о Сталине как втором вожде партии и Красной Армии.

Желаемый эффект достигался комплексным применением различных методов фальсификации истории. Роль В. И. Ленина и других крупных партийных, государственных и военных работников замалчивалась и принижалась, а заслуги Сталина в создании вооруженных сил Советской Республики, в осуществлении разгрома белогвардейцев и интервентов всемерно возвеличивались и восхвалялись.

Посему, чтобы уяснить и оценить объективно место и роль Сталина в грандиозных событиях гражданской войны, необходимо хотя бы кратко сказать о том, как создавалась и действовала в 1917—1920 годах система органов руководства обороной страны и управления вооруженными силами.

На основе глубокого анализа войн конца XIX — начала XX века В. И. Ленин пришел к твердому убеждению, что в современных войнах вообще, а особенно в войнах национально-освободительных и революционных, стратегия подчинена политике и их связь неразрывна. Отвергая одну из догм классической военной науки, гласившую, что армия создается, живет и сражается вне политики, новаторская ленинская формула не только фиксировала тесную взаимосвязь политики и военной стратегии, но и решительно подчеркивала приоритет стратегии.

На базе данного теоретического вывода в Советской Республике была успешно решена трудная проблема создания принципиально новой системы органов руководства обороной страны и управления вооруженными силами. Основополагающим принципом советского военного строительства был принцип единства политического и военного руководства. Наиболее рельефно этот принцип воплощался в деятельности В. И. Ленина. Вождь правящей партии большевиков, глава Советского правительства, Председатель Совета Обороны Ленин возглавлял, направлял и координировал действия вооруженных сил на фронтах и работу тыла. Он выдвинул идею о превращении Советской Республики в единый военный лагерь и сумел воодушевить и мобилизовать многомиллионные массы рабочих и крестьян на практическую реализацию этой конструктивной идеи. В условиях, когда весь вопрос российской социалистической революции свелся к вопросу военному, именно Ленину довелось выполнять львиную долю работы по решению военно-политических и военно-стратегических проблем.

Главенство политики над стратегией отчетливо проявлялось и в том, что курс военной политики определялся съездами большевистской партии, а конкретные проблемы войны и мира, военного строительства и обороны страны решал возглавляемый Лениным Центральный Комитет РКП(б).

«По каждому крупному вопросу стратегии,— заявил Ленин 21 февраля 1919 года на VIII съезде партии,— не было ни разу, чтобы не было ЦК, либо бюро ЦК,— ни разу не было, чтобы мы не решали основные вопросы стратегии»1.
Боевой штаб сражающейся партии — ЦК РКП(б) вырабатывал и принимал стратегические решения и тут же организовывал и контролировал их выполнение, энергично взаимодействуя с высшими государственными органами (ВЦИК, Совнарком, Совет Обороны, ВСНХ) и центральными органами военного управления (Высший военный совет, Реввоенсовет Республики, Наркомвоенмор).

При этом самым активным генератором новых стратегических идей и замыслов на протяжении всей гражданской войны оставался В. И. Ленин. Именно он являлся автором или ведущим соавтором тех исторических документов, в которых формулировались основы и принципы строительства Красной Армии и безошибочно решались важнейшие вопросы военной стратегии. Для подтверждения сказанного назовем здесь некоторые из таких документов: «Декрет Совнаркома об организации Рабоче-Крестьянской Красной Армии» (январь 1918 г.). «Декрет-воззвание Советского правительства «Социалистическое Отечество в опасности!» (февраль 1918 г.), «Тезисы ЦК РКП(б) в связи с положением Восточного фронта» (апрель 1919 г.), письмо ЦК РКП(б) «Все на борьбу с Деникиным!» (июль 1919 г.), «Проект директивы ЦК о военном единстве» (май 1919 г.). Полный перечень ленинских документов такого рода занял бы несколько страниц.

А что же Сталин? Он был членом ЦК РКП(б) и членом Советского правительства, входил в состав Совета Обороны, Реввоенсовета Республики и реввоенсоветов нескольких фронтов. Однако внимательное ознакомление с протоколами заседаний ЦК РКП(б) и Совнаркома РСФСР позволяет уверенно утверждать: за все годы гражданской войны Сталин ни разу не выступал там с самостоятельными конструктивными идеями или предложениями по крупным проблемам военного строительства и стратегии.

Объективную оценку огромного вклада Ленина в победоносный исход гражданской войны и в военную науку впервые дал М. В. Фрунзе. Он в докладе «Ленин и Красная Армия» (январь 1925 г.) показал и доказал, что
«и нам, и будущему поколению революционеров товарищ Ленин дает блестящие образцы стратегического и тактического искусства. Его руководство представляет из ряда вон выходящий по своей гениальности пример вождения масс в бой»2.


Прошло несколько лет после того, как был прочитан и опубликован этот замечательный доклад. И вот, как бы в противовес ему, к 50-летию Сталина К. Е. Ворошилов опубликовал статью под сходным заголовком: «Сталин и Красная Армия». На страницах ворошиловской статьи Сталин представлен как один из самых выдающихся «организаторов побед гражданской войны», как «настоящий стратег», как обладающий гениальной прозорливостью «первоклассный организатор и военный вождь»3.

Все положения статьи Ворошилова были как бы канонизированы и развиты в «Кратком курсе истории ВКП(б)», в написанной опять-таки Ворошиловым к 60-летию Сталина статье «Сталин и строительство Красной Армии», а также в многократно издававшейся книге «Иосиф Виссарионович Сталин. Краткая биография».

До середины 40-х годов Сталин довольствовался возведением его в ранг второго вождя Красной Армии. Однако после окончания Великой Отечественной войны он открыто предъявил претензии на провозглашение его главным организатором и самой армии, и всех ее побед. Он на страницах журнала «Большевик» кощунственно объявил «неправильным» мнение о том, что Ленин «...оставил нам в наследство ряд руководящих положений по военным вопросам, которые мы должны принять к руководству». Тут же Сталин утверждал, будто Ленин и до Октябрьской революции, и после нее, «вплоть до окончания гражданской войны... прямо заявлял нам, что ему уже поздно изучать военное дело», а посему «обязывал нас, тогда еще молодых товарищей из ЦеКа,— досконально изучать военное дело»4.

Так, росчерком пера Сталин поставил под сомнение все заслуги и ведущую роль Ленина в гражданской войне и наложил «вето» на изучение и творческое развитие военно-теоретических трудов и идей В. И. Ленина.

Юбилейные статьи К. Е. Ворошилова и другие указанные выше «первоисточники» четко определили этапы боевого пути Сталина, пройденного им в 1918—1920 годы. Проследуем и мы, хотя бы мысленно, по тому же маршруту, сопоставляя столь долго культивируемые мифы и легенды с реальными фактами и историческими документами. Рассмотрим, насколько эффективной была действительная (а не легендарная) военная деятельность Сталина в годы гражданской войны.

Но прежде чем двинуться в столь непростой путь, следует вспомнить, что к началу гражданской войны уровень знакомства Сталина с военной теорией был весьма невысок, да и практическим опытом ведения революционно-боевой и военно-организаторской работы он не располагал. Правда, во время революции 1905— 1907 годов он участвовал в так называемых «экспроприациях», то есть в вооруженных захватах значительных сумм денег, используемых для нужд партии. Мобилизованного незадолго до Февральской революции в царскую армию Иосифа Джугашвили призывная комиссия из-за его физических дефектов признала полностью непригодным для воинской службы, что при его обостренном самолюбии не могло не вызвать самых отрицательных чувств по отношению к армии, военному делу, да и вообще к военным людям.

При подготовке к Октябрьскому вооруженному восстанию в Петрограде на заседании ЦК РСДРП(б) 16 октября 1917 года Сталина избрали членом Военно-революционного центра по руководству восстанием. Но этот орган вошел в состав Петроградского военно-революционного комитета (ВРК) и никаких самостоятельных решений или действий по подготовке восстания и руководства им не принимал. Непосредственно в дни восстания Сталин выполнял ответственное партийное задание — обеспечивал выход в свет центрального органа партии большевиков — газеты «Рабочий путь».

В период триумфального шествия Советской власти и подавления первых очагов вооруженной контрреволюции Сталин, как нарком по делам национальностей, неоднократно докладывал на заседаниях Совнаркома о военно-политической обстановке в тех регионах страны, где возникала напряженная ситуация, и вносил предложения о способах ликвидации очагов напряженности. Нередко Ленин поручал ему, как и другим наркомам, согласовывать с военным ведомством меры по оказанию необходимой военной помощи местным органам Советской власти и контролировать выполнение этих мер.

В конце мая 1918 года Совнарком РСФСР решил срочно направить наркома по делам национальностей И. В. Сталина и наркома труда А. Г. Шляпникова в качестве руководителей продовольственного дела на юге России, обладающих чрезвычайными полномочиями. В начале июня Сталин вместе со своими помощниками и небольшим вооруженным отрядом разместился в Царицыне, а Шляпников — в Астрахани. Тем самым они должны были обеспечить возможность, работая в контакте с местными советскими и военными органами, развернуть заготовки продовольствия и контролировать военно-политическую обстановку в регионе нижнего течения Волги и Северного Кавказа.

А обстановка там была напряженной и сложной: на Дону генерал Краснов приступил к формированию белоказачьей Донской армии, а на Северном Кавказе интенсивно шло формирование белогвардейской Добровольческой армии. Красновцы намеревались восстановить «старые порядки» не только на территории былого «Всевеликого войска Донского», но и подчинить значительную часть территории соседних губерний, включая города Царицын, Камышин, Воронеж и крупные узлы коммуникаций — Поворино и Лиски.

Силам контрреволюции на юге противостояли весной 1918 года разнообразные по численности и боеспособности красноармейские, красногвардейские и партизанские отряды. Органы военного управления тогда только-только начали создаваться. Так, декретом Совнаркома от 4 мая 1918 года был образован Северо-Кавказский военный округ (СКВО), военным руководителем (военруком) которого Советское правительство назначило бывшего генерала, опытного военачальника и крупного ученого-востоковеда Е. А. Снесарева.

В связи с быстро нараставшим накалом вооруженной борьбы на Дону и Северном Кавказе Высший военный совет 13 июня 1918 года возложил на него общее руководство военными операциями на территории округа и в прилегающих районах, в том числе и Поворино-Царицынском.

В мандате Сталина, подписанном Лениным, указывалось, что все местные Советы, начальники железнодорожных организаций и станций, речных и морских портов, почтово-телеграфных учреждений, а также штабы, начальники отрядов и комиссары «обязываются выполнять распоряжения тов. Сталина»5.

Прибыв в Царицын, Сталин с присущим ему динамизмом и административно-силовым натиском резко ускорил заготовки и отправку зерна, мяса, рыбы и другого продовольствия в центральные районы страны.
«Можете быть уверены,— сообщал он Ленину,— что не пощадим никого, ни себя, ни других, а хлеб все же дадим»6.
За первые полтора-два месяца пребывания на юге, когда усилия Сталина, Шляпникова и их помощников были сконцентрированы на выполнении своей ответственной миссии, они внесли весомый вклад в опустошенные войной закрома Советской Республики.

В обстановке, сложившейся летом 1918 года, успешно осуществлять заготовку продовольствия можно было только совместными усилиями партийных, советских, хозяйственных и военных органов. Собственно, для организации такого взаимодействия и были командированы на юг Сталин и Шляпников. Характерный момент: на том же заседании Совнаркома, на котором была достигнута договоренность об их командировании, Ленин сообщил наркому продовольствия А. Д. Цюрупе о решении Советского правительства использовать вооруженные силы для борьбы за хлеб.

Однако в поступавшей от Сталина информации о ходе выполнения порученного ему задания ничего не говорится о каких-либо попытках установить контакты с местными органами военного управления, согласовать с ними предпринимаемые меры по защите коммуникаций и всемерному усилению хлебозаготовок. Заранее убежденный в том, что руководители этих органов и учреждений — бывшие генералы и офицеры — никакого доверия не заслуживают, Сталин избегал сотрудничества с ними, не желая разделять ответственность за выполнение или невыполнение решаемых задач и, главное, делить с кем бы то ни было власть.

Он в своих сообщениях и отчетах, посылаемых в столицу, сочетание слов «военные специалисты» употреблял только с кавычками. Первоначально штаб Северо-Кавказского военного округа (СКВО) и его военный руководитель (военрук) упрекались только в некомпетентности, инертности и безделье, но вскоре последовали куда более серьезные обвинения. Дистанцию от презрительной оценки «сапожники!» до беспощадной резолюции «расстрелять!» Сталин преодолел довольно быстро — за два с половиной месяца.

В первых числах июля произошло событие, заметно повлиявшее на дальнейший ход рассматриваемого нами сюжета: вытесненные германскими оккупантами с Украины и Донбасса отряды бывших 3-й и 5-й украинских советских армий (около 15 тысяч бойцов), возглавляемые К. Е. Ворошиловым, пробились в район Царицына и существенно пополнили царицынскую группировку войск. Боевое ядро ворошиловской группы составляли отряды донецких шахтеров и металлистов.

Стремясь сосредоточить в собственных руках всю полноту власти, Сталин в очередном письме Ленину (11 июля 1918 г.) выдвинул требования: предоставить ему военные полномочия и «вдолбить в голову» наркому по военным делам, председателю Высшего военного совета Л. Д. Троцкому, что «без ведома местных людей назначений делать не следует». Завершается письмо типично «сталинским» заявлением:
«Отсутствие бумажки от Троцкого меня не остановит... я буду сам, без формальностей свергать тех командиров и комиссаров, которые губят дело»7.


На следующий день Сталин телеграфировал Ленину о том, что штаб СКВО якобы «оказался совершенно неприспособленным к условиям борьбы с контрреволюцией», работники штаба «абсолютно равнодушны к оперативным действиям», а военные комиссары «не смогли восполнить пробел»... И снова добавляет:
«Я буду принимать ряд мер... вплоть до смещения губящих дело чинов и командиров».


Первым объектом решимости Сталина «смещать чинов» стал, естественно, самый крупный из них — военрук штаба СКВО Е. А. Снесарев. Атака на него велась настойчиво и энергично. 16 июля Сталин послал Ленину большую телеграмму, в которой утверждал (правда, с оговоркой «по-моему»), что военрук Снесарев «очень умело саботирует дело очищения линии Котельниково — Тихорецкая» и вообще «довольно деликатно старается расстроить дело»... Еще через день была послана телеграмма Троцкому, извещавшая, что в Царицыне состоялось совещание, в котором участвовали Сталин, Зедин (военком штаба СКВО), Минин (председатель Царицынского Совета депутатов), Ворошилов, Каменский и другие. Совещание решило «предложить Вам (Троцкому.— С. Л.) удалить Снесарева» и признало необходимым «создать окружной военный совет с оперативными функциями»8. В состав создаваемого нового военного совета участники совещания предложили внести Сталина, Зедина, специалиста Тритовского, Минина и Ворошилова.

Центральные органы власти вынуждены были уступить натиску царицынцев. Высший военный совет 24 июля постановил:

— военному совету СКВО «обратиться к непосредственному исполнению его прямых обязанностей» (то есть к решению организационных, административных и хозяйственных задач);

- образовать военный совет Северного Кавказа, «обнимающий в оперативном отношении районы Донской, Черноморо-Кубанский и Бакинский»;

— в состав военсовета Северного Кавказа должны войти Сталин и Минин, по представлению которых будет назначен военный руководитель.

В Царицыне на пост военного руководителя выдвинули Ворошилова.

Таким образом, на исходе июля Сталин получил столь желанные военные полномочия. Ему отныне были непосредственно подчинены все войска Царицынского участка фронта, органы государственного и экономического управления Царицына и Царицынского района, а косвенно (через штабы и военкомов создаваемых в Черноморо-Кубанском и Бакинском районах военных советов) и силы и средства всего Южного региона. Способствовала ли такая централизация власти выполнению основной — продовольственной — задачи? Вовсе нет; скорее наоборот, поскольку, как сказано в Краткой биографии Сталина, он «целиком занялся обороной Царицына».

Тем временем красновцы перехватили коммуникации, ведущие к Царицыну с юга и из Царицына на север, к центру страны. Большое информационно-отчетное письмо, отправленное Сталиным 4 августа Ленину, Троцкому и наркому продовольствия Цюрупе, начиналось минорной фразой: «Положение на юге не из легких». Завершается письмо признанием, что до восстановления связи с Северным Кавказом рассчитывать на Царицын в продовольственном отношении не приходится.

В перечне причин, обусловивших такое неприглядное положение, на первое место в письме поставлены: инертность бывшего военрука и «отчасти заговоры привлеченных военруком лиц в разные отделы военного округа». Кратко отмечены и положительные стороны обстановки: началась ликвидация отрядной неразберихи на фронте и «своевременное удаление так называемых специалистов»9.

Итак, к началу августа 1918 года Сталин «завершил» битву за хлеб и подготовил себе достаточно прочные исходные позиции для последующего, в основном военного, этапа своей деятельности на юге. Он обладал полнотой не только военно-административной, но и командной власти, очистил органы государственного и военного управления от мешавших ему людей, укрепил, по собственному разумению, тылы, и, наконец, обрел в лице Ворошилова надежного и во всем послушного помощника.

Никто теперь не мешал Сталину проявить на деле свои военно-организаторские и полководческие способности. Обстановка позволяла сделать это и даже требовала таких конкретных дел, поскольку Донская армия атамана Краснова, к тому времени значительно выросшая и окрепшая, как раз в последних числах июля перешла к решительным широкомасштабным действиям.

Правильно оценив намерения и группировку сил противника, военрук Снесарев (до его смещения) решил наиболее надежно укрепить северные и северо-западные подступы к Царицыну — сосредоточить там необходимое количество сил и средств, построить линию полевых оборонительных сооружений (окопы, проволочные заграждения) и т. п. Такое решение соответствовало директивному указанию Ленина: все усилия направить не на продвижение вперед, а «на полную и надежную охрану пути от Тихорецкой к Царицыну и от Царицына на север»10.

Первые самостоятельные решения оперативного характера Сталин и Ворошилов принимали не столько на основе объективной оценки обстановки, сколько исходя из субъективного противостояния любым решениям и действиям «военспецов». В начале августа Сталин докладывал, что он и его новые помощники, отстранив Снесарева от решения оперативных вопросов, сразу же «отменили старые, я бы сказал, преступные приказы» и решили повести «наступление на Калач и на юг, в сторону Тихорецкой»11.

Основные силы царицынской группировки, наспех сосредоточенные на западном и южном участках фронта, двинулись в наступление. Но оно вскоре «захлебнулось», так как красновцы нанесли удары по ослабленным северным и северо-западным участкам.

«Ввиду этого,— докладывал Сталин в письме от 4 августа,— и решили мы приостановить наступательные действия в сторону Тихорецкой, приняв оборонительное положение».
Фактически же приостановка наступления вскоре обернулась отступлением. К середине августа активно действовавшие белоказаки с севера, запада и юга вышли на ближние подступы к Царицыну. Так совершилось первое окружение Царицына.

Осознал ли хоть немножечко Сталин несостоятельность своих оперативных решений, усомнился ли он в правильности жестко проводимого им курса на изгнание и даже «ликвидацию» старых военных специалистов? Отнюдь нет! Из объявленного на осадном положении Царицына 16 августа была отправлена заместителю народного комиссара по военным делам Н. И. Подвойскому такая телеграмма.

«Благодаря, между прочим, аресту военных специалистов, произведенному нами, положение на фронте изменилось к лучшему. В приезде специалистов нет необходимости. Сталин, Минин, Ворошилов»12.


Надо было обладать огромной самоуверенностью и неодолимым упрямством, чтобы, провалив попытку наступления и попавши в окружение, заявлять: «Положение улучшилось».

Лишь чрезвычайным напряжением сил и ценой больших потерь удалось защитникам Царицына отстоять свой город, а затем разорвать полукольцо окружения и в первой декаде сентября оттеснить красновцев на правый берег Дона.

В сентябре же разыгрались чрезвычайно важные события, в ходе которых упорный отказ Сталина и его соратников работать вместе с опытными военными специалистами и учиться у них военному делу привел к острому конфликту царицынцев с Центральным Комитетом РКП(б) и высшими органами военного управления.

Назревал конфликт давно, но разгорелся во всю силу после того, как Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК) 2 сентября принял постановление о превращении Советской Республики в единый военный лагерь. Постановление, в частности, провозгласило, что «во главе всех фронтов и всех военных учреждений Республики ставится Революционный военный совет с одним главнокомандующим»13.

Новому высшему органу военного управления страны были переданы права и функции упраздненного Высшего военного совета и непосредственно подчинены все органы Наркомвоена. Вместо расформированного штаба Высшего военсовета и Оперативного отдела Наркомвоена был образован Полевой штаб Реввоенсовета Республики. Следовательно, Революционный военный совет РСФСР (РВСР), будучи органом государственно-административным и распорядительным, был и органом оперативно-стратегического управления вооруженными силами страны.

По государственной линии Реввоенсовет Республики подчинялся непосредственно ВЦИК и Совнаркому, причем Совнарком назначал главнокомандующего, утверждал его в должности и определял общее направление его деятельности. Постановление о главнокомандующем всеми Вооруженными Силами Республики гласило, что главкому
«в пределах директив, получаемых от высшей правительственной власти, предоставляется полная самостоятельность во всех вопросах стратегически-оперативного характера...»14.
При этом главком являлся членом Реввоенсовета Республики с правом решающего голоса. По этому принципу были установлены обязанности и права командующих фронтами и армиями.

Соответственно твердо установленному V Всероссийским съездом Советов (июль 1918 г.) курсу на строительство «централизованной, хорошо обученной и снаряженной армии», притом с широким использованием «опыта и знаний многочисленных военных специалистов из числа офицеров бывшей армии»15. Реввоенсовет Республики 11 сентября 1918 года отдал приказ о формировании регулярных фронтовых объединений Красной Армии — Северного, Восточного и Южного фронтов. Этим же приказом РВСР были назначены командующие фронтами — бывшие генералы.

17 сентября Реввоенсовет Республики решил образовать реввоенсовет Южного фронта в составе: председатель — И. В. Сталин, командующий фронтом — военный специалист П. П. Сытин, помощник командующего — К. Е. Ворошилов, член РВС — председатель Царицынского горсовета С. К. Минин. Согласно приказу РВСР реввоенсовет и штаб Южного фронта должны были разместиться и работать в Козлове, откуда удобнее всего было управлять войсками фронта и поддерживать связь с Главным командованием и центральными органами государственного управления.

Данный приказ вызвал в Царицыне неожиданную реакцию: возглавляемый Сталиным военный совет Северного Кавказа самочинно «преобразовал» себя в «Военно-революционный совет Южного фронта», выразив тем самым несогласие признавать «военспеца» Сытина командующим и нежелание переезжать куда-либо из Царицына. На исходе сентября, когда П. П. Сытин и член Реввоенсовета Республики К. А. Мехоношин прибыли в Царицын. Сталин, Ворошилов и Минин отказались признать предоставленные Советским правительством Сытину полномочия на командование фронтом и заявили, что они вообще считают более целесообразным «коллегиальное решение всех оперативных вопросов».

Не добившись никаких результатов, Сытин и Мехоношин вынуждены были возвратиться в Козлов. Тем временем царицынский «триумвират» 1 октября направил в Москву ходатайство об отстранении Сытина от должности.

Отказ царицынцев выполнять приказ Реввоенсовета Республики н недопустимая задержка в формировании органов управления Южного фронта вызвали тревогу в Центральном Комитете партии. Вопрос о вспыхнувшем конфликте рассматривался 2 октября на Бюро, а затем на заседании ЦК РКП(б), где решили
«...вызвать тов. Сталина к прямому проводу и указать ему, что подчинение Реввоенсовету абсолютно необходимо»16.
По поручению ЦК Я. М. Свердлов в тот же день телеграфом передал в Царицын содержание принятого решения. В телеграмме, в частности, говорилось:

«Не приходится доказывать необходимость безусловного подчинения... Все решения Реввоенсовета обязательны для военсоветов фронтов. Без подчинения нет единой армии... Убедительно предлагаем провести в жизнь решения Реввоенсовета»17.


В свою очередь, Реввоенсовет Республики вновь потребовал, чтобы члены РВС Южного фронта немедленно выехали в Козлов и приступили к исполнению своих обязанностей. Туда же срочно отправился председатель РВСР Троцкий, что еще больше обострило ситуацию. Встретившись с «бастовавшими» членами реввоенсовета Южного фронта, Троцкий резко осудил их позицию и тут же вручил составленный и уже подписанный им приказ войскам Южного фронта, в котором были вскрыты главные причины неудач царицынских войск: отсутствие общего командования, действия отдельными отрядами вразброд, без должной связи.
«Бывало даже не раз,- говорилось в приказе,— что командиры отдельных отрядов не выполняли боевых приказов, шедших сверху. Этот пагубный преступный образ действий будет отныне уничтожен с корнем.

Во главе всех армий Южного фронта поставлен Революционный военный совет... Командующий П. П. Сытин — опытный боевой военачальник — на деле доказал свою верность рабочей и крестьянской революции»18.


Содержание этого приказа Ворошилов и Минин передали вызванному в Москву Сталину, беседуя с ним по прямому проводу. При этом добавили, что они решили... не публиковать (то есть скрыть от личного состава) данный приказ, поскольку он «ложно оценивает положение и глубоко оскорбляет нашу армию» и к тому же «выдвигает Сытина».

Сталин ответил, что такой документ «следовало бы назвать не приказом, а упреком, конечно, незаслуженным». Относительно же опубликования приказа Сталин сначала рекомендовал сделать это, но затем, услышав возражения Минина и Ворошилова, сказал:
«Действуйте, как подсказывает ваша совесть и целесообразность»19.


Так Сталин, по сути, санкционировал очередное грубое нарушение воинской дисциплины высокопоставленными военными работниками.

Ворошилов и Минин также сообщили Сталину, что 7 октября они провели собрание 55 руководящих партийных, советских и военных работников города Царицына, на котором была принята резолюция, содержащая следующие положения:

— политика Центра, «допустившего в ряды Красной Армии в качестве ответственных руководителей с правом единоличного решения вопросов оперативного характера лиц явно из вражеского лагеря... наносит сильный ущерб успехам революции»;

— «объясняя такую политику Центра недостаточной осведомленностью, собрание горячо протестует против насаждения в наших организациях «беспартийных» генералов в качестве руководителей по борьбе с контрреволюцией»...

— «ввиду серьезности положения собрание предлагает ЦК партии пересмотреть вопрос допущения в наши ряды генералов и созвать съезд для пересмотра и оценки политики Центра»20.


Резолюция эта была отправлена в ЦК РКП (б) и во ВЦИК. Так на царицынской почве появились первые ростки военной оппозиции.

В. И. Ленин, находившийся тогда на лечении в Горках, был сильно обеспокоен царицынским конфликтом. 5 октября Свердлов писал ему:
«Дорогой Владимир Ильич! Посылаю переговоры с Царицыном. Дело осложнилось там, как видите. Приезд Сталина полезен, сговоримся здесь»21.


На следующий день Сталин выехал в Москву, где после бесед в ЦК признал целесообразным назначение Сытина командующим, хотя накануне своего приезда характеризовал его (без всяких мотивировок) как человека «не только не нужного на фронте, но и не заслуживающего доверия, а потому вредного»22.

Для ликвидации конфликта в Козлов вместе со Сталиным поехал Я. М. Свердлов. Проблема была решена методом «хирургической операции»: Сталина, Ворошилова и Минина вывели из состава реввоенсовета Южного фронта, введя туда взамен них члена РВСР К. А. Мехоношина и бывшего члена коллегии Наркомвоена Б. В. Леграна.

Вот так завершился первый период участия Сталина в обороне страны. Тем не менее именно Царицын послужил основой всех легенд и мифов о «выдающемся военном вожде» и «гениальном полководце».

Анализ комплекса исторических документов и материалов, освещающих царицынский этап военной деятельности Сталина, позволяет выявить одну специфическую черту его характера и стиля работы. Когда возникал вопрос о способах борьбы с внутренними врагами, то есть людьми, проникшими со злым умыслом в ряды борцов за власть Советов, Сталин без всяких оговорок, не выдвигая никаких предварительных условий, неизменно выражает непоколебимую твердость и решимость действовать беспощадно, разгромить и физически уничтожить этих врагов. Он заявляет: «У нас рука не дрогнет», он сообщает о развертывании «открытого, массового террора против буржуазии и ее агентов» и т. п.

Однако, когда дело доходило до ведения вооруженной борьбы против белогвардейцев и интервентов, его решимость и твердость как бы отходили на второй план, освобождая место неуверенности в собственных силах.

Из телеграммы, отправленной 27 сентября Реввоенсовету Республики:
«...если в самом срочном порядке не удовлетворите требований (речь шла об очередной заявке на поставку оружия и т. д.), мы вынуждены будем прекратить военные действия и отойти на левый берег Волги»23.


Из телеграммы Троцкому и Сытину (6 октября):
«Ввиду неполучения обещанного Южный и Царицынский фронты отступают»24.


С полным основанием главком 9 декабря специальной телеграммой обратил внимание недавно назначенного нового (сменившего Сытина) командующего войсками Южного фронта Славена на то, что
«командарм 10-й Ворошилов... предлагает план отхода, показывает не только пессимистическое и даже паническое настроение, но и полное непонимание последствия этого отхода»25.
И это происходило в декабре, когда 10-я армия имела более чем достаточно сил и средств для решительных наступательных действий.

Длительное отсутствие твердого и умелого управления войсками отрицательно сказалось на положении всего Южного фронта и особенно на царицынском участке. Посему главком И. И. Вацетис направил командованию 10-й армии директиву, в которой констатировал, что
«катастрофическое положение Царицына всецело ложится на вашу ответственность, ибо произошло исключительно от вашего нежелания работать с комфронтом Сытиным»26.


За амбиции, некомпетентность и просчеты руководителей защитникам Царицына пришлось расплачиваться своими жизнями. Именно такой вывод сделал В. И. Ленин, оценивая военно-политические уроки царицынской обороны. На закрытом пленарном засе-дании VIII съезда РКП(б) он сказал:

«Тов. Ворошилов говорит: у нас не было никаких военных специалистов и у нас 60 000 потерь. Это ужасно... Вы говорите: мы героически защищали Царицын... В смысле героизма это громаднейший факт, но в смысле партийной линии, в смысле сознания задач, которые нами поставлены, ясно, что по 60 000 мы отдавать не можем и что, может быть, нам не пришлось бы отдавать эти 60 000, если бы там были специалисты, если бы была регулярная армия...»27


Да, проблему борьбы с засильем «военспецов» Сталин решил без особых затруднений, притом самыми радикальными способами: арестами (с последующим расстрелом или же отправкой на «баржу смерти»). Этапы этой борьбы обозначены довольно четко: в августе 1918 года Сталин доложил об улучшении положения на фронте благодаря аресту военных специалистов. В декабре того же года управляющий делами реввоенсовета 10-й армии Каменский похвалялся со страниц «Правды» тем, что в их армии не было ни одного генштабиста. А в марте 1919 года на VIII съезде партии член реввоенсовета Южного фронта и 10-й армии Минин заявил:
«Царицын прославился именно тем, что у него не было специалистов»28.


Не было военспецов, значит, и оснований жаловаться на их козни и вредительство тоже не было. Но Сталин всегда умел находить «козлов отпущения», чтобы, как написал о нем поэт А. Твардовский,

Любой своих просчетов ворох
Переложить на чей-то счет.


После того как пожар царицынского конфликта удалось потушить, К. Е. Ворошилов был назначен на пост командующего 10-й армией, сформированной из войск царицынского участка Южного фронта. Чтобы ускорить организационное укрепление 10-й армии, членами ее реввоенсовета были назначены опытные партийные работники В. И. Межлаук и А. И. Окулов. Поскольку наладить управление войсками армии Ворошилов не смог, его в декабре 1918 года освободили от занимаемой должности и направили на Украину, где он при формировании правительства УССР (январь 1919 г.) занял пост народного комиссара внутренних дел. Отозванный с Южного фронта Сталин прибыл в Москву с вестями об успешных действиях советских войск по ликвидации второго окружения Царицына. Тогда же в беседе с В. И. Лениным он отказался от своего ультимативного требования об удалении Вытина и Мехоношина из реввоенсовета Южного фронта, признал необходимость полного подчинения приказам Центра и даже выразил желание работать в Реввоенсовете Республики, возглавляемом Троцким. После этой беседы Ленин рекомендовал Троцкому «устранить прежние трения» и тут же добавил:

«Что же меня касается, то я полагаю, что необходимо приложить все усилия для налаживания совместной работы со Сталиным»29.


Однако ни Троцкий, ни Сталин ленинских рекомендаций не выполнили. Упорно придерживаясь иных, чем у Троцкого, взглядов по многим вопросам военного строительства, Сталин за семь месяцев (с октября 1918 по апрель 1919 г.) своего первого пребывания в составе Реввоенсовета Республики ни разу не присутствовал на его заседаниях. Тем не менее его членство в РВСР было не пустой формальностью. Дело в том, что по сложившейся к тому времени системе управления вооруженными силами все правительственные директивы, распоряжения и указания передавались Главному командованию через Реввоенсовет Республики. Будучи членом ЦК РКП(б), Совнаркома и РВСР, Сталин служил как бы связующим звеном между высшими органами партийной, государственной и военной власти.

Напомним, что до своего отъезда в Царицын Сталин эпизодически выполнял подобные функции.

Очередное партийно-правительственное задание, требующее выезда на фронт, Сталин получил в начале января 1919 года. Необходимость и важное значение этой командировки обусловила сложившаяся на Северном Урале военно-политическая обстановка.

Осенью 1918 года, когда еще продолжалась первая мировая война и империалисты Антанты не могли напасть на Советскую Республику с юга, через Черное море, они считали северное направление одним из самых удобных и перспективных для успеха такого нападения. Ведь на берегах Северного моря интервенты к тому времени уже создали довольно обширный плацдарм. В октябре 1918 года американский посол в России Д. Френсис рекомендовал правительству CШA осуществить «...немедленное занятие союзниками Петрограда и Москвы путем посылки, без всяких оттяжек, достаточного количества войск в Мурманск и Архангельск»30. Такие же предложения высказывали и некоторые английские генералы.

Командование Антанты, не имея тогда возможности послать на север России требуемое для похода на Москву количество войск, решило усилить северную группировку интервентов чехословацкими и белогвардейскими дивизиями, которые действовали в Сибири и на Северном Урале. Был разработан план, по которому силы восточной контрреволюции должны были наносить главный удар в направлении Пермь-Вятка—Котлас, там соединиться с продвигающимися им навстречу из района Архангельска войсками Антанты и совместно с ними двинуться на Москву и Петроград.

Белогвардейское командование соответственно плану сосредоточило на пермском направлении сильную, хорошо оснащенную группировку войск, которая в конце ноября перешла в решительное наступление. Противник нанес главный удар по 3-й армии (командарм М. М. Лашевич член ЦК РКП(б), войска которой, растянувшись тонкой ниткой, действовали в полосе свыше 400 километров.

Расчет белогвардейцев на быстрый успех не оправдался. Советские воины (особенно укомплектованная рабочими Урала 30-я дивизия, которой командовал В. К. Блюхер, будущий Маршал Советского Союза) оказывали превосходящим силам противника упорнейшее сопротивление. В напряженных боях обе стороны несли большие потери, восполнять которые командованию 3-й армии было нечем, так как резервов не было. В ноябрьских и декабрьских сражениях 3-я армия потеряла больше 50 процентов состава. Кроме того, в ходе боев выявилось, что некоторые подразделения. Недавно вошедшие в состав армии, комплектовались наспех, политико-воспитательная работа в этих подразделениях не была развернута, боеспособность оказалась низкой. Были также случаи перехода на сторону противника «военспецов», за действиями которых своевременно не установили должного контроля. Недостаточно твердым и квалифицированным было и управление войсками 3-й армии. Вследствие указанных недостатков противнику удалось 25 декабря 1918 года овладеть Пермью.

Уральский областной комитет РКП(б) сразу же после захвата Перми белогвардейцами направил Центральному Комитету партии доклад о причинах и обстоятельствах поражения 3-й армии и падения Перми. Работники обкома самокритично оценили свою деятельность, а точнее говоря, бездеятельность.

Они писали:

«Зная о всех изложенных обстоятельствах... областной комитет не решился, ломая формальные преграды, принять ряд экстренных мер по организации обороны Перми»
. Доклад завершался просьбой прислать партийно-следственную комиссию для учета горького опыта пережитых поражений31.

Ознакомившись с этим докладом, В. И. Ленин срочно телеграфировал председателю Реввоенсовета Республики Троцкому:

«Есть ряд партийных сообщений из-под Перми о катастрофическом состоянии армии и о пьянстве... Просят Вас приехать туда. Я думаю послать Сталина»32.


Центральный Комитет решил командировать в 3-ю армию комиссию ЦК и Совета Обороны, возглавляемую Ф. Э. Дзержинским и И. В. Сталиным, обязав их не ограничиваться выяснением причин поражения 3-й армии, а сделать все возможное для восстановления ее боеспособности, создания прочной обороны, исключающей возможность дальнейшего продвижения противника, а также вскрыть и устранить ошибки и недоработки местных партийных органов и организаций.

Пермская командировка Сталина коренным образом отличалась от царицынской:

— комиссию возглавили два совершенно равноправных и в равной мере авторитетных работника большевистской партии;

- комиссия получила от ЦК конкретную задачу и полномочия на проведение важной работы по выявлению и устранению слабых мест, недостатков и просчетов в деятельности командования и партийно-политических органов 3-й армии и Восточного фронта, а также местных партийных органов;

— никаких военно-командных полномочий комиссия не имела.

Члены комиссии выполняли свою ответственную миссию с присущей им энергией и твердостью. При этом они систематически докладывали Ленину о проделанной работе, получали от него необходимые указания, советы и информацию. Вот характерная фраза из ленинской телеграммы:
«Очень прошу вас обоих лично руководить исполнением намеченных мер, ибо иначе нет гарантии успеха»33.


И действительно, члены комиссии успешно справились с порученным им заданием.

27 января 1919 года Дзержинский и Сталин выехали из Вятки в Москву, накануне доложив Ленину:
«Дела на фронте определенно поправляются... Наша миссия окончена»34.


Учитывая выводы комиссии. Центральный Комитет РКП(б) 4 февраля 1919 года решил отозвать Лашевича из 3-й армии. На следующий день ЦК заслушал доклад (отчет) Сталина и Дзержинского и принял соответствующее постановление. Примечателен его последний пункт:

«Всех арестованных комиссией Сталина и Дзержинского в 3-й армии передать в распоряжение соответствующих учреждений в порядке общей подсудимости арестованных лиц»35.


По-видимому, твердость руки и характера Сталина и Дзержинского «сработали» и в данном случае в полной мере.

В советской историко-партийной и военно-исторической литературе деятельность комиссии Сталина - Дзержинского и вообще весь комплекс событий, связанных с так называемой «Пермской катастрофой», освещался неоднократно, достаточно подробно, однако далеко не всегда объективно. Например, в работах, опубликованных в период сталинского культа, тенденциозно искажались ход и итоги операций Восточного фронта, проведенных осенью и зимой 1918 года: успешное наступление главных сил фронта (1 и 5-я армии) упоминались как бы мимоходом, скороговоркой, а отступление 3-й армии и падение Перми изображались как огромная «катастрофа», грозившая чуть ли не гибелью Советской Республики.

Расчет тут был простой — представить Сталина в роли спасителя и великого военного деятеля. При этом замалчивались и всячески принижались героизм и подвиги воинов 3-й армии, которые, неся огромные потери, все же сумели остановить наступление колчаковцев и воспретить их соединение с силами северной контрреволюции.

Выводы комиссии (подчеркиваю, комиссии) о причинах падения Перми и мерах по ликвидации его последствий изображались как выдающийся вклад Сталина в военную теорию и советскую военную науку.

Весной 1920 года были опубликованы статьи И. В. Сталина «К военному положению на юге» и «Новый поход Антанты на Россию», содержание которых послужило одним из основных компонентов сталинской концепции истории гражданской войны.

Хотя сталинская периодизация гражданской войны по трем походам Антанты ныне убедительно раскритикована во многих работах советских историков как не соответствующая реальному ходу событий, все же стереотип «трех походов» далеко еще не преодолен в сознании масс и нередко проявляется в учебной и научно-популярной литературе. Посему целесообразно, оставаясь в тематических рамках данной статьи, былому чрезмерному восхвалению дел и побед Сталина, якобы одержанных при его непосредственном участии в 1919—1920 годах, противопоставить факты и документы, характеризующие истинные масштабы его деятельности в указанный период.

Начнем с так называемого первого похода Антанты, который, по мнению Сталина, начался весной и закончился к осени 1919. года и в котором белогвардейцы и интервенты, возглавляемые Колчаком, наносили главный удар по Советской Республике с востока, а вспомогательные — с юга (генерал Деникин) и с северо-запада (генерал Юденич). По замыслу организаторов похода, колчаковцы и деникинцы должны были, встретившись на берегах Волги в районе Саратова, совместными усилиями овладеть Москвой, а войска Юденича в это же время захватить Петроград.

В середине мая, когда стало очевидным, что наносившие главный удар войска Колчака потерпели неудачу и вынуждены отступать, перешла в решительное наступление и первоначально достигла значительных успехов сосредоточенная в Прибалтике группировка войск под командованием генерала Юденича. Возникла серьезная угроза захвата Петрограда белогвардейцами.

Центральный Комитет РКП(б), Совет Обороны и Главное командование Красной Армии предприняли ряд срочных мер по укреплению обороны Петрограда и устранению грозившей ему опасности. Поскольку ЦК РКП (б) и ВЧК располагали данными о наличии в самом Петрограде значительного количества белогвардейских заговорщиков и шпионов, для организации их разгрома решили командировать туда И. В. Сталина, уже имевшего большой опыт решения подобных задач.

С мандатом особоуполномоченного Совета Обороны, обладающего правами «...для принятия всех необходимых экстренных мер в связи с создавшимся на Западном фронте положением»36, Сталин прибыл в Петроград 19 мая 1919 года и сразу развил там бурную деятельность. Вечером того же дня он срочной телеграммой доложил Ленину собранные важные данные о состоянии советских войск, защищающих Петроград, о силах и средствах противника, о принятых мерах «по укреплению устойчивости обороны» и просил ускорить отправку подкреплений. Эта телеграмма содержала, в частности, следующую информацию:

«...Наш фронт прорван набегом кавалерийского полка; - со стороны противника оперируют тысячи три-четыре штыков и сабель;

— наша пехотная дивизия... рассыпалась в пыль;

— командующий Западным фронтом и командарм-737 производят впечатление никчемных и лишних для фронта людей...»38


Положительно было оценено только состояние Балтийского флота.

Сейчас, рассматривая итоги первого рабочего дня Сталина в Петрограде, мы можем отметить большой объем выполненной работы, высокую оперативность в решении сложных проблем и другие «плюсы». Тем рельефнее выделяется на этом фоне субъективная, ничем не обоснованная оскорбительная характеристика двух лиц высшего командного состава, честно выполнявших свой воинский и патриотический долг. По-видимому, опыт Царицына ничему не научил Сталина, не ослабил его упорное отрицание самой возможности сотрудничества с военными специалистами.

Комплекс дошедших до нас отчетных писем, телеграмм, переговоров по прямому проводу и других документов, в которых отображена напряженная работа Сталина во время пребывания в петроградской командировке, позволяет увидеть (вернее, осознать), насколько сильно тревожило его неодолимое ощущение присутствия многочисленных тайных врагов, шпионов, саботажников, вредителей и т. п., якобы проникших в ряды и в тылы воинов, сражающихся за власть Советов.

Подозрительность Сталина беспредельна. Например, в секретной записке (4 июня 1919 г.) он пытается доказать Ленину, будто «...не только Всеросглавштаб работает на белых, но и Полевой штаб Реввоенсовета Республики во главе с Костяевым». Тут же добавляет, что «Надежный не способен командовать... загубит Запфронт», и, наконец, что называется, берет быка за рога, заявляя:
«Весь вопрос теперь в том, чтобы ЦеКа нашел в себе мужество сделать соответствующие выводы. Хватит ли у ЦК характера, выдержки...»39


В ленинском документе «Все на борьбу с Деникиным!» на поставленные Сталиным вопросы (об отношении к военным специалистам) был дан такой ответ:
«...было бы непоправимой ошибкой и непростительной бесхарактерностью возбуждать из-за этого вопрос о перемене основ нашей военной политики»40.


Обращает на себя внимание предельно жесткий тон, которым разговаривали с подозреваемыми в возможной измене руководители обороны Петрограда. В подписанном Сталиным и Зиновьевым приказе по войскам, оборонявшим Петроград, говорилось:
«Семьи всех перешедших на сторону белых будут арестованы, а сами перебежчики и всякие паникеры будут расстреливаться на месте»41.


Угрозы эти беспощадно приводились в исполнение. В одной из телеграмм Сталин сообщил Ленину и Реввоенсовету Республики о таком происшествии: один из недавно сформированных полков перешел на сторону противника, перебив при этом имевшихся коммунистов. Белогвардейское командование сразу же послало этот полк в бой, где он был разбит. При этом, сказано в телеграмме, «наши захватили пленных, которые подлежат торжественному расстрелу»42.

Безусловно организаторы перехода к врагу и активные участники расправы над коммунистами заслуживали расстрела. Однако додуматься до проведения массового торжественного расстрела мог только ослепленный жестокостью человек.

Сталин нетерпимо относился к любым критическим замечаниям. По этой причине в самом начале июня вспыхнул серьезный конфликт. Член реввоенсовета Западного фронта А. И. Окулов, резко критиковавший на VIII съезде РКП(б) царицынские «порядки», написал Ленину, что одной из причин разрухи Западного фронта является особое положение 7-й армии, признающей и не признающей фронтового командования, фактически находящейся в руках петроградских ответственных работников. При этом Окулов предложил варианты исправления ситуации. Содержание телеграммы Окулова Ленин сразу же сообщил Сталину и добавил от себя:

«Зная постоянную склонность Питера к самостийности, думаю, что Вы должны помочь реввоенсовету фронта объединить все армии... Надо, чтобы конфликт с Окуловым не разросся»43.


Ответ Сталина последовал быстро:

«Самостоятельность Питера — недостойная сплетня... Либо имеется доверие и поддержка, и тогда Окулов должен уйти, ибо он мешает работникам, либо мне здесь нечего делать. В случае неполучения ответа сегодня же, мне придется снять ответственность и выехать в Москву. Работать при таких условиях считаю бессмысленным»44.


Из Центрального Комитета партии Сталин получил такую телеграмму:

«Ввиду конфликта... между всеми питерскими цекистами и Окуловым, признания абсолютно необходимых максимум сплоченности в интересах военной работы и необходимости быстрой победы на этом фронте, Политбюро и Оргбюро ЦеКа постановляют временно отозвать Окулова и направить его в распоряжение товарища Троцкого»45.


Поскольку Сталин и Зиновьев высказывали недовольство деятельностью Главкома И. И. Вацетиса, настаивали на снятии Надежного с поста командующего Западным фронтом и вообще потребовали созвать пленум ЦК «для рассмотрения вопроса о военспецах», ЦК 10 июня запросил Сталина и Зиновьева, настаивают ли они на созыве пленума 15 июня. Напряженная ситуация на фронтах препятствовала срочному созыву пленума. Тем не менее 15 июня состоялось заседание Центрального Комитета, в повестке дня которого первым стоял вопрос о предложениях членов ЦК, находившихся в Петрограде.

Краткая протокольная запись этого заседания показывает, что его участники отклонили большую часть требований и предложений Сталина и Зиновьева.

Центральный Комитет партии большевиков решил:

— главкома Вацетиса и командующего Западным фронтом Надежного оставить на занимаемых ими постах;

— начальника Полевого штаба РВСР Костяева переместить на другую должность;

— в связи с немотивированным отзывом Окулова из реввоенсовета Западного фронта выразить ему от имени ЦК доверие и назначить членом реввоенсовета Южного фронта46.

Были проведены и некоторые другие перемещения высшего командного и партийно-политического состава.

В свете этих решений представляется отнюдь не случайным включение в повестку дня того же заседания ЦК вопроса, обозначенного в протоколе одним словом — «Особоуполномоченные». По этому вопросу ЦК постановил:

— впредь, за редким исключением, никаких особоуполномоченных Совета Обороны, ВЦИК и Совнаркома не посылать;

— в случае необходимости посылка их разрешается только по постановлению Политбюро и Оргбюро ЦК;

— особоуполномоченные по прибытии на место командировки немедленно входят в состав местных партийных и советских органов и сами не могут давать никаких определенных распоряжений в порядке управления47.

Тем самым Центральный Комитет партии (по-видимому, по инициативе В. И. Ленина) решительно ограничил права и возможности «чрезвычайных» и «особых» уполномоченных принимать единоличные решения и волевым методом воздействовать на местные органы управления.

Насколько своевременным и правильным было данное постановление ЦК, показала полученная Лениным на следующий день телеграмма из Петрограда, которой Сталин извещал:

«Вслед за Красной Горкой ликвидирована Серая Лошадь...

Морские специалисты уверяют, что взятие Красной Горки с моря опрокидывает морскую науку. Мне остается лишь оплакивать так называемую науку. Быстрое взятие Горки объясняется самым грубым вмешательством со стороны моей и вообще штатских в оперативные дела, доходившим до отмены приказов по морю.

Считаю своим долгом заявить, что я и впредь буду действовать таким образом, несмотря на все мое благоговение перед наукой»48.


Однако «действовать таким образом» на фронтах гражданской войны Сталину больше не пришлось: постановление ЦК РКП(б) от 15 июня 1919 года воспрещало подобные действия.

А Ленин ясно выразил свое отрицательное отношение к самовосхвалениям Сталина тремя вопросительными знаками и «репликой», написанной прямо на полях этой телеграммы: «Красная Горка взята С СУШИ».

Значительно усиленные Прибывшими пополнениями войска Красной Армии на Петроградском участке фронта перешли 22 июня 1919 года в наступление и к началу июля отбросили противника на его исходные позиции — на территорию Эстонии.

Вся последующая военная деятельность Сталина в 1919-1920 годах существенно отличалась по своему содержанию и интенсивности. Не обладая чрезвычайными полномочиями и особыми правами, будучи лишь «рядовым» членом реввоенсовета того или иного фронта, он значительно снижает свою активность, болезненно реагирует на несогласие с его мнением, тем более на критические замечания. Особенно отчетливо эти черты проявились в тот переломный момент, когда Сталин постановлением ЦК от 15 июня 1919 года с высокого поста «особоуполномоченного Совета Обороны» в Петрограде переместили на пост члена реввоенсовета Западного фронта, штаб которого располагался тогда в Смоленске.

Не случайно об этом этапе боевого пути Сталина в юбилейных статьях Ворошилова не сказано ничего, а в Краткой биографии упомянуто только мимоходом, хотя смоленский этап оказался значительно длиннее петроградского. Дело дошло до того, что 7 сентября 1919 года Сталин телеграммой напомнил Ленину, что ЦК временно переключил его на военную работу, что он переутомлен фронтовой работой и может оставаться на фронте «еще неделю, не более»49.

Сталину предоставили небольшую передышку, а 26 сентября пленум ЦК РКП(б) назначил его на новый, более ответственный и престижный пост: он стал членом реввоенсовета Южного фронта. Так, в первый и последний раз за годы гражданской войны Сталин оказался на самом важном фронте Советской Республики, где действительно решалась в то время судьба революции, на том направлении, где наносили свой главный удар организаторы «второго похода Антанты».

На Южном фронте он вскоре «дал понять» окружающим, что он не только член реввоенсовета, но и член Политбюро и Оргбюро ЦК, к тому же еще и занимающий одновременно посты наркома по делам национальностей и наркома государственного контроля.

Исподволь, не торопясь, но зато весьма основательно закладывал уже тогда Сталин фундамент мифа о своей выдающейся роли в разгроме деникинщины. Сначала малозаметными подтасовками фактов и нарушениями последовательности в изложении хода событий он создавал впечатление, переходившее нередко в убеждение, что именно с момента появления Сталина на Южном фронте произошел перелом к лучшему, что не командующий войсками фронта и тем более не возглавляемый Троцким Реввоенсовет Республики вырабатывали оперативные и стратегические решения, не они, а Сталин, Ворошилов и Буденный были организаторами и творцами побед.

Уже в статье «Новый поход Антанты на Россию», опубликованной на страницах «Правды» в мае 1920 года, Сталин писал:

«Второй поход Антанты был предпринят осенью 1919 года... Он предполагал совместное нападение Деникина, Полыни, Юденича (Колчак был сброшен со счета)».


Все здесь притянуто к осени силовым способом. Ведь не осенью, а значительно раньше двинул свои армии на Москву Деникин. Польша осенью 1919 года вовсе не торопилась помогать Деникину, призывавшему восстановить «единую и неделимую» Россию. Да и Колчак даже осенью не был еще сброшен со счета.

Скромно высказанные Сталиным в 1920 году положения обрели завершенную форму в Кратком курсе истории ВКП(б), где сказано так:

«К половине октября белые овладели всей Украиной, взяли Орел и подходили к Туле... Белые приближались к Москве. Положение Советской Республики становилось более чем серьезным. Партия забила тревогу и призвала народ к отпору, провозгласив лозунг «Все на борьбу с Деникиным!».


Напомним, что работа В. И. Ленина «Все на борьбу с Деникиным!» была опубликована за подписью ЦК РКП(б) 9 июля 1919 года. Авторы Краткого курса это прекрасно знали, тем более что при ознакомлении членов Политбюро с рукописью этой ленинской статьи Сталин резко возражал против некоторых ее положений и высказанных там критических замечаний в адрес партийных органов, которые «берут неверный тон по отношению к военным специалистам (как это было недавно в Петрограде)...»50

Почему же события, происходившие в разное время, свалены в одну кучу и отнесены «к половине октября»? Сделано все это не по ошибке, а совершенно сознательно, чтобы:

— во-первых, всячески сблизить по времени прибытие Сталина на Южный фронт с контрнаступлением войск Южного фронта, начавшимся в десятых числах октября (в штаб Южного фронта Сталин прибыл 3 октября);

- а во-вторых, дата «15 октября 1919 года», то есть как раз «половина октября» (дата, кстати сказать, тоже сфальсифицированная Сталиным), стоит на печально знаменитом документе, который в течение нескольких десятилетий прославлялся как «сталинский план разгрома Деникина».

Советские историки после XX съезда КПСС с полной достоверностью установили, когда и почему был написан этот документ, получивший впоследствии такую большую известность. Произошло это так: в начале ноября 1919 года возникли серьезные разногласия между Главным командованием Красной Армии и командованием войск Южного фронта по вопросу о том, как делить резервы и подкрепления между действующими на юге двумя фронтами — Южным и Юго-Восточным.

Не согласные с мнением работников Ставки, решивших дать тому и другому фронту одинаковое количество пополнений (хотя Южный фронт уже вел успешное контрнаступление, а Юго-Восточный еще держал оборону), члены реввоенсовета Южного фронта Сталин и Серебряков 10 и 14 ноября направили Центральному Комитету РКП(б) письма, в которых выдвинули ультимативные требования — сменить либо руководителей Ставки, либо реввоенсовет Южного фронта.

Сталин телеграфировал в ЦК: если его предложения о присылке подкреплений не выполнят, он откажется от дальнейшей работы в РВС Южфронта. Политбюро ЦК 14 ноября указало Сталину на абсолютную недопустимость подкреплять свои деловые требования ультиматумами и заявлениями об отставках. На следующий день, то есть 15 ноября, Сталин послал Ленину большое письмо, в котором изложил свою точку зрения на задачи и роль Южного и Юго-Восточного фронтов и мотивировал преимущества нанесения главного удара по отступающим деникинцам в направлении Харьков — Донбасс — Ростов. Поскольку ЦК накануне уже решил вопрос о задачах и направлениях действий обоих фронтов, Ленин ограничился резолюцией: «В архив. Секретно».

Безусловно, зная все это, Ворошилов (в первой юбилейной статье) и Сталин (в 4-м томе сочинений) «отодвинули» дату написания письма на месяц назад, ибо без такого «усовершенствования истории» получилось бы, что «гениальный сталинский план операции по разгрому Деникина» написан... через 20 суток после того, как операция началась. Для большей убедительности Ворошилов еще и добавил:

«План Сталина был принят Центральным Комитетом»51.


Эта же фраза есть и в Краткой биографии Сталина.

В завершение данного исторического эпизода процитируем столь характерную для Сталина последнюю фразу его письма:

«Без этого52 моя работа на Южном фронте становится бессмысленной, преступной, ненужной, что дает мне право или, вернее, обязывает меня уйти куда угодно, хоть к черту, только не оставаться на Южном фронте»53.


Ноябрьский конфликт с ЦК, содержание и тон письма к Ленину и последующее преобразование этого письма в «сталинский стратегический план» (тем более что основная идея плана — нанесение главного удара в направлении Харьков — Донбасс — Ростов — «заимствована» у бывшего главкома И. И. Вацетиса) отчетливо высветили основные черты и особенности стиля работы, а также личного характера Сталина: стремление к единовластию; убеждение в собственной непогрешимости; неприятие любых критических суждений и замечаний, от кого бы они ни исходили; смешанная с завистью подозрительность, особенно по отношению к опытным военным специалистам; и, наконец, полное пренебрежение любыми общечеловеческими нравственными принципами и нормами.

Уже через несколько лет после окончания гражданской войны, пытаясь доказать, что якобы он сам, а не кто-либо другой был в период контрнаступления и общего наступления советских войск против Деникина самым главным лицом на Южном фронте, Сталин прибегнул к весьма неблаговидному приему. Он в примечаниях к тексту речи, произнесенной им на пленуме Коммунистической фракции ВЦСПС 19 ноября 1924 года, сообщил, что якобы осенью 1919 года, когда деникинцы подходили к Орлу, «Центральный Комитет признает положение тревожным и постановляет направить на Южный фронт новых военных работников, отозвав Троцкого. Новые военработники требуют «невмешательства» Троцкого в дела Южного фронта», и далее в том же духе.

Нетрудно догадаться, кого в первую очередь имеет в виду Сталин, говоря о «новых военработниках».

Запущенная исподтишка Сталиным «утка» об отлучении Троцкого от Южного фронта «по требованию (!) новых военработников» была «творчески развита» Ворошиловым и долго гуляла по свету. Опровергать ее пытался и устно, и письменно сам Троцкий. В письме Л. П. Серебрякову (сентябрь 1927 г.), отвергнув сталинские вымыслы, он писал:

«Никогда никто не запрещал мне ездить на Южный фронт... Возможно, тов. Сталин за моей спиной ходатайствовал о чем-нибудь подобном. Я об этом никогда ничего не слышал.

...Только человек, отравленный злопыхательством, может договориться до таких бессмыслиц, которые в себе самих заключают свое опровержение»54.


Сказано резко и убедительно.

Беспристрастные документы также свидетельствуют о том, что Реввоенсовет Республики в октябре — декабре 1919 года, так же как и раньше, рассматривал и решал крупные и мелкие проблемы Южного фронта. При этом на ряде заседаний РВСР, которые вел Троцкий, Сталин не только присутствовал, но и был в числе докладчиков по важным пунктам повестки дня. Например, на заседаниях РВСР 2 и 15 октября по докладам Сталина были приняты решения о пополнениях для Латышской дивизии, о включении в Южный фронт новых соединений и т. п. А 17 ноября на очередном заседании РВСР, в котором участвовали Троцкий и Сталин, первым рассматривалось и было одобрено предложение реввоенсовета Южного фронта (докладчик — командующий фронтом А. И. Егоров) «О создании Конной армии Южного фронта».

(В статьях Ворошилова, конечно, другая версия: «Конная армия была создана вопреки противодействию Троцкого».)

В свете этих фактов становится очевидной несостоятельность созданного Сталиным мифа об отстранении Троцкого от Южного фронта.

Южный фронт 10 января 1920 года был преобразован в Юго-Западный фронт, главные силы и усилия которого были ориентированы на действия против белополяков, а одна (13-я) армия — против засевших в Крыму войск Врангеля. Тем самым для Сталина, который с этого момента стал членом РВС Юго-Западного фронта, период борьбы против «второго похода Антанты» закончился. Начинался новый — завершающий — этап его участия в гражданской войне, в ходе которого Советская Республика отразила очередное военное нападение белогвардейцев и интервентов, названное Сталиным «третьим походом Антанты».

К началу этого этапа Сталин считал себя опытным, незаменимым военным деятелем, обладающим большими организационно-административными и оперативно-командными способностями. С таких позиций он позволял себе активно вмешиваться в решение оперативных и даже стратегических вопросов, с пренебрежением отзываться и относиться к решениям и директивам Главного командования и уклоняться от их точного выполнения, часто конфликтовать с Лениным и Центральным Комитетом партии.

Так, 4 февраля 1920 года из Курска (там находился штаб Юго-Западного фронта), получив задание ЦК поехать в Ростов и войти в состав реввоенсовета Кавказского фронта, Сталин ответил, что считает такую поездку ненужной, что он «не вполне здоров» и просит ЦК не настаивать на его поездке. Когда же Центральный Комитет сообщил, что считает поездку в Ростов необходимой, Сталин ответил так: «Распоряжению Цека, несмотря на его дикость и на состояние здоровья, подчиняюсь» и тут же поставил свои условия: командировка в Ростов будет временная; ЦК должен объявить в печати, что он — Сталин — командируется на Кавказский фронт по военным обстоятельствам, чтобы товарищи не обвиняли его «в легкомысленном перескакивании»55.

Внимательно знакомясь с довольно обширной военной перепиской Сталина с высшими органами партии и Красной Армии, можно без особых усилий обнаружить немало документов, содержащих, по меткому определению Ленина, различные «капризы» и придирки. И не случайно как раз об этой отрицательной черте сталинского характера сказал Владимир Ильич в своем политическом завещании. Здесь нет необходимости приводить многочисленные примеры сталинских капризов. Рассмотрим кратко только два эпизода, в которых своеволие и амбиции Сталина послужили исходным пунктом весьма серьезных отрицательных последствий.

2 августа 1920 года Ленин шифровкой сообщил Сталину:

«Только что провели в Политбюро разделение фронтов, чтобы Вы исключительно занялись Врангелем. В связи с восстаниями, особенно на Кубани, а затем в Сибири, опасность Врангеля становится громадной...»56.
И хотя в телеграмме Ленина речь шла о проблеме оперативно-стратегического масштаба (выделение крымского участка Юго-Западного фронта в самостоятельный новый фронт), о необходимости срочно преодолеть громадную опасность, Сталин счел возможным в своем ответе свести все к мелкому личному вопросу.

Он телеграфировал Ленину:

«...Вашу записку о разделении фронтов получил, не следовало бы Политбюро заниматься пустяками. Я могу работать на фронте еще максимум две недели, нужен отдых, поищите заместителя...»57


Этот «каприз» Сталина надолго отодвинул формирование самостоятельного антиврангелевского фронта.

А вот как ловко изображен этот эпизод в статье Ворошилова: сначала процитирована только первая фраза ленинской шифровки, и тут же черным по белому написано:
«Товарищ Сталин организует новый фронт, намечает план уничтожения Врангеля»58.


Еще более тяжелые последствия повлек за собой неожиданный «зигзаг» в суждениях и решениях в тот напряженный момент советско-польской войны, когда войска Западного фронта уже непосредственно угрожали Варшаве, а войска Юго-Западного фронта завязали бои на ближних подступах к Львову. Поскольку Западный фронт, наносивший главный удар, вышел на подступы к польской столице значительно ослабленным длительными наступательными боями, 2 августа 1920 года Политбюро ЦК РКП(б) приняло решение срочно передать Западному фронту из Юго-Западного фронта 1-ю Конную и две общевойсковые армии. Как член Политбюро, Сталин согласился с этим решением. Но когда 3 августа главком послал директиву командованию ЮЗФ и командующий ЮЗФ А. И. Егоров отдал приказ о передаче этих армий, Сталин неожиданно отказался подписать этот приказ. А без подписи обоих членов реввоенсовета приказ командующего силы не имел.

Несмотря на повторные требования и директивы главкома, Сталин, ссылаясь на различные надуманные причины, упорно отказывался поставить свою подпись под приказом. Конфликт затянулся на две недели.

Этим воспользовалось командование противника. Польские войска перешли в контрнаступление, нанесли мощный удар по ослабленным частям Красной Армии и вынудили ее к отступлению.

Собственной рукой внес И. В. Сталин в текст своей же Краткой биографии оценку своего же полководческого искусства, проявленного на фронтах гражданской войны. Он написал:

«С гениальной прозорливостью разгадывал товарищ Сталин планы врага и отражал их. В сражениях, в которых товарищ Сталин руководил советскими войсками, воплощены выдающиеся образцы военного оперативного искусства».


Каждый непредубежденный читатель поймет, насколько далеко от истины это самовосхваление.

Липицкий С. В.— доктор исторических наук



1Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 169.
2Фрунзе М. В. Избранные произведения. М , 1965. С. 282
3См.: Ворошилов К. Е. Сталин и Вооруженные Силы СССР. М., 1950.
4Большевик. 1947. № 3. С. 6—7.
5Сталин И. В. Соч. Т. 4. С. 419—420.
6Там же. С. 118.
7Сталин И. В. Соч. Т. 4. С. 120—121.
8ЦПА ИМЛ, ф. 558, оп. 1, д. 258.
9ЦГАСА, ф. 1. оп. 1, д. 240, л. 9—12.
10Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 117- 118.
11Сталин И. В. Соч. Т. 4. С. 122.
12ЦПА ИМЛ, ф. 558, оп. 1, д. 336.
13Директивы Главного командования Красной Армии. С. 53.
14Там же. С. 140.
15Из истории гражданской войны в СССР: Сборник документов. М., 1960. Т. 1. С. 140.
16ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 2, д. 1, л. 1 об.
17Свердлов Я. М. Избранные произведения. М., 1960. Т. 3. С. 29.
18ЦГАСА, ф. 33987, оп. 1, д. 41, л. 14.
19ЦПА ИМЛ, ф. 558, оп. 1, д. 477, л. 19—26.
20ЦПА НМЛ, ф. 558, оп. 1, д. 477, л. 13-17.
21Свердлов Я. М. Избранные произведения. Т. 3. С. 36.
22Документы по истории гражданской войны в СССР. Т. 1. С. 390.
23ЦГАСА, ф. 33987, оп. 2, д. 19, Л. 17.
24ЦПА ИМЛ, ф. 558, оп. 1, д. 477, л. 6.
25ЦГАСА, ф. 5, д. 166. л. 48.
26ЦГАСА, ф. 33987, оп. 1, д. 19, л. 128.
27Ленинский сборник XXXVII. С. 138, 139.
28Известия ЦК КПСС. 1989. № 9. С. 153.
29Ленинский сборник XXXVII. С. 106.
30Из истории гражданском войны в СССР: Сборник документов Т. 1. С 53—54.
31См.: Из истории гражданской войны в СССР: Сборник документов. Т. 1. С. 396.
32ЦГАСА, ф. 33988, оп. 2. д. 44, д. 4.
33Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 243.
34ЦПА ИМЛ, ф. 558. оп. 1, д. 539, л. 1.
35ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 2, д. 9. л. 1 об.
36ЦПА ИМЛ. ф. 19. оп. 3, д. 46.
37Входившая в состав Западного фронта 7-я армия держала оборону на подступах к Петрограду. Командовал армией А. К. Ремезов бывший подполковник русской армии. Командовал войсками Западного фронта бывший генерал-лейтенант Д. Н. Надежный.
38ЦПА ИМЛ, ф. 558, oп. 1, д. 614, л. 1-3.
39ЦПА ИМЛ, ф. 558, оп. 1, д. 5209, л. 1.
40Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 56.
41ЦПА ИМЛ. ф. 558, оп. 1, д. 3278.
42 ЦПА ИМЛ, ф. 17. оп. 65, д. 58, л. 12.
43Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 334—335.
44ЦПА ИМЛ, ф. 558, оп. 1, д. 633, л. 1.
45Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 338.
46ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 2, д. 21.
47ЦПА ИМЛ, ф. 17. ом. 2, д. 21.
48Сталин И. В. Соч. Т. 4. С. 261.
49ЦПА ИМЛ, ф. 558, оп. 1, д. 910, л. 1.
50Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 59—60.
51Ворошилов К. Е. Сталин и Вооруженные Силы СССР. С. 23.
52То есть без выполнения изложенных в письме требований.
53Ворошилов К. Е. Сталин и Вооруженные Силы СССР. С. 23.
54Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923 — 1927. Нью-Йорк, 1988. Т. 4. С. 175.
55ЦПА ИМЛ, ф. 558, д. 1470, л. 1.
56Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 51. С. 247.
57Там же. С. 441.
58Ворошилов К. Е. Стали и Вооруженные Силы СССР. С. 26.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 11997

X