Глава 14. Комнаты, углы, койки, части коек
ОДИНОКИЕ ЖИЛЬЦЫ

Комнатка скромная, тесная, милая;
Тень непроглядная, тень безответная...

А. Голенище-Кутузов. Романс «В четырех стенах»


В последней трети XIX века все чаще одинокие чиновники, о которых мы начали рассказывать в предыдущем разделе, становились жильцами у своих семейных коллег. Условия проживания — самые разные, обычно: дрова, вода и уборка с натиркой пола хозяйской прислугой комнаты жильца.

Часто жильцу разрешалось утром и вечером пользоваться кипятком из хозяйского самовара, обедал же чиновник тогда в кухмистерской, или приносил еду в судках к себе в комнату, или по заказу ему доставляли ее из кухмистерской. Бывало, что жилец становился еще и «нахлебником» — за плату он получал возможность питаться вместе с хозяевами.

Все это создавало иллюзию семейной жизни. А именно в семье петербуржец ощущал себя особенно комфортно.

Значительно хуже, если комнату снимали не в семейной квартире. Как, например, герои романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание». «Этот дом стоял весь в мелких квартирах и заселен был всякими промышленниками — портными, слесарями, кухарками, разными немцами, девицами, живущими от себя, мелким чиновничеством и прочими».

<...> «Раскольников занимал "каморку от жильцов"... Каморка его приходилась под самою кровлей высокого пятиэтажного дома и походила более на шкаф, чем на квартиру. Крошечная клетушка, шагов в шесть длиной, имевшая самый жалкий вид с своими желтенькими, пыльными и всюду отставшими от стены обоями, и до того низкая, что чуть-чуть высокому человеку становилось в ней жутко, и все казалось, что вот-вот стукнешься головой о потолок. Мебель соответствовала помещению: было три старых стула, не совсем исправных, крашеный стол в углу, на котором лежало несколько тетрадей и книг; уже по тому одному, как они были запылены, видно было, что до них давно уже не касалась ничья рука; и, наконец, неуклюжая большая софа, занимавшая чуть не всю стену и половину ширины всей комнаты, когда-то обитая ситцем, но теперь в лохмотьях, и служившая постелью Раскольникову.

Квартирная же хозяйка его, у которой он нанимал эту каморку с обедом и прислугой, помещалась одною лестницей ниже, в отдельной квартире, и каждый раз, при выходе на улицу, ему непременно надо было проходить мимо хозяйкиной кухни, почти всегда настежь отворенной на лестницу».

А вот описания жилья Сонечки и Свидригайлова из того же романа: «Это была большая комната, но чрезвычайно низкая, единственная, отдававшаяся от Капернаумовых, запертая дверь к которым находилась в стене слева. На противоположной стороне, в стене справа, была еще другая дверь, всегда запертая наглухо. Там уже была другая, соседняя квартира, под другим нумером. Сонина комната походила как будто на сарай, имела вид весьма неправильного четырехугольника, и это придавало ей что-то уродливое. Стена с тремя окнами, выходившая на канаву, перерезывала комнату как-то вкось, отчего один угол, ужасно острый, убегал куда-то вглубь, так что его, при слабом освещении, даже и разглядеть нельзя было хорошенько; другой же угол был уже слишком безобразно тупой. Во всей этой большой комнате почти совсем не было мебели. В углу, направо, находилась кровать; подле нее, ближе к двери, стул. По той же стене, где была кровать, у самых дверей в чужую квартиру, стоял простой тесовый стол, покрытый синенькою скатертью; около стола два плетеных стула. Затем, у противоположной стены, поблизости от острого угла, стоял небольшой простого дерева комод, как бы затерявшийся в пустоте. Вот все, что было в комнате.Желтоватые, обшмыганные и истасканные обои почернели по всем углам; должно быть, здесь бывало сыро и угарно зимой. Бедность была видимая; даже у кровати не было занавесок».

<...> «Свидригайлов занимал две меблированные, довольно просторные комнаты. Дунечка недоверчиво осматривалась, но ничего особенного не заметила ни в убранстве, ни в расположении комнат, хотя бы и можно было кой-что заметить, например, что квартира Свидригайлова приходилась как-то между двумя почти необитаемыми квартирами. Вход к нему был не прямо из коридора, а через две хозяйкины комнаты, почти пустые».

Еще примеры литературных описаний жилья петербуржцев у иных авторов. Комната Марии Петровны, осиротевшей еще гимназисткой. По завершении обучения работала конторщицей в редакции газеты, переписчицей в окружном суде. «Лампа слабо освещала небольшую, неприветливую комнату... Комната была длинная и узкая, с одним окном, упиравшимся в темную кирпичную стену. Обои своим грязно-свинцовым цветом наводили тоску и уныние, пахло сыростью и гнилью». (Рассказ С. Васюкова «Причины неизвестны» в сборнике «Среди жизни. Этюды и очерки», опубликован в 1890 году.)

Студент Рогов в рассказе «Почему?!» того же автора нанимал у «хозяйки, аккуратной и честной чухонки», «полутемную, угрюмую и сырую комнату — убогую конуру. Эти свинцовые с плесенью обои, тощая железная в углу печка — от всего этого веет чем-то недружелюбным, даже враждебным».

«На Петербургской стороне, в отдаленном закоулке, в ветхом деревянном домике, нанимал комнату старый, сгорбленный чиновник в отставке... и терпел он большую нужду», — говорится в рассказе А.В. Плещеева «Цветы» (из сборника «В дороге и дома», вышедшего в свет в 1899 году).

«Длинная, узкая комната походила на просторный фоб», — пишет С. Васюков в рассказе «Одинокий» (сборник «Карьеристы и идеалисты», 1899 года издания).

А.П. Плетнев в повести «Бездомовье» приводит описание наемного жилья бедного студента на «углу Среднего проспекта и одной из отдаленных линий Васильевского острова. Поднявшись по указанной дворником темной и узкой лестнице на дворе, он позвонил у низкой двери в четвертом этаже. Повела его через кухню в темный коридор, слабо освещенный сквозь матовое стекло закрытой двери, которая вела в комнату студента. Комната имела шагов 6 в длину и 4 в ширину».

Примеры можно приводить бесконечно, но следует остановиться — общий вид редко ремонтируемых, мрачных нанимаемых комнат уже перед глазами...

Семьи бедняков

Если жизнь одинокого обывателя, арендовавшего комнату, была печальна, то что уж говорить о целых семьях.

Например, вот как жила семья Мармеладовых в описании Ф.М. Достоевского: «Маленькая закоптелая дверь в конце лестницы, на самом верху, была отворена. Огарок освещал беднейшую комнату шагов в десять длиной; всю ее было видно из сеней. Все было разбросано и в беспорядке, в особенности разное детское тряпье. Через задний угол была протянута дырявая простыня. За нею, вероятно, помещалась кровать. В самой же комнате было всего только два стула и клеенчатый, очень ободранный диван, перед которым стоял старый кухонный сосновый стол, некрашеный и ничем не покрытый. На краю стола стоял догоравший сальный огарок в железном подсвечнике. Выходило, что Мармеладов помещался в особой комнате, а не в углу, но комната его была проходная».

Угловые жильцы. Фото начала XX в.
Угловые жильцы. Фото начала XX в.

Проживание в проходной комнате мало чем отличалось от углового житья, о чем наш следующий рассказ.

МНОГОСТУПЕНЧАТАЯ СУБАРЕНДА

В Петербурге было 12 тысяч квартир для угловых жильцов, что составляло почти десятую часть (9,2 %) всех квартир. Единицей аренды могла выступать не только квартира или комната, но и каморка, угол, полкойки и даже треть койки. Обычно цепочка событий выглядела так: домовладелец сдавал в аренду квартиру целиком. Арендатор в этой квартире сдавал отдельные углы, в свою очередь угловые жильцы могли втиснуть к себе в угол еще одну кровать и сдавать ее холостому рабочему. А коечный жилец мог поочередно делиться своим ложем с одним или даже двумя товарищами, с которыми он работал в разные смены. Такая сложная многозвенная субаренда, как ни странно, дозволялась по существовавшим правилам, согласия домовладельца на подобное даже не требовалось. Называлось это «нанимать от жильцов».

Редко встречались «каморки» — небольшие помещения без окон. От основного помещения каморку отгораживала тонкая тесовая перегородка, иногда не доходившая до потолка на 1-1,5 аршина. Но даже при перегородке до потолка каморка не могла считаться комнатой из-за отсутствия в ней окна. Она представляла собой деревянный ящик (площадью 2 на 3 аршина — 1,5х2 метра), лишенный света и недоступный никакому обмену воздуха. Обычно каморки выделялись за печкой. Стоил угол-каморка от 6 до 12 рублей в месяц. Какой-нибудь фабричный слесарь, имеющий возможность снять каморку, считался «богачом».

«Угол» выделялся ситцевыми занавесками. В комнате жили обыкновенно по 4 семьи, на широких семейных кроватях спали вместе с родителями и дети. Более ценились передние углы у окон, стоившие по 5 рублей. Задние углы у печки стоили по 3 рубля.

Нары для рабочего люда. Фото начала ХХ в.
Нары для рабочего люда. Фото начала ХХ в.

Все авторы подчеркивали чрезвычайно высокую плотность заселения квартир для угловых жильцов: «Нередко даже, когда вся комната уже заставлена кроватями, избыточные жильцы... спят на полу в кухне, коридорах, узких проходах, в темных углах. Площадь пола служит единственным мерилом вместимости» («Петербург и его жизнь», издана в 1914 году).

Доктор А.Н. Рубель в 1900 году сделал доклад второму отделению Общества охранения народного здравия об угловых жильцах. Он обследовал более 200 квартир. Приведу выдержки из его доклада. «Минимальное по гигиене количество воздуха 3/4 куб. сажени, в реальности 0,59—0,68. Кровати стоят почти вплотную друг к другу. В той же самой комнате, которая служит общей спальней, помещается нередко и мастер-кустарь: портной, сапожник, туфельщик, шапочник, скорняк и др.; его верстак, убогий скарб, который служит материалом для его изделий, — все помещается в общей спальне, и несчастный обитатель угловой квартиры своими легкими поглощает всю ту пыль и грязь, которая уже при легком прикосновении густым столбом поднимается над всей этой ветошью».

Плата за аршин пола в хороших квартирах — 19,3 рубля в год. Хозяин «угловой квартиры» платил по 22,3 рубля, а жилец угла — 46,8 рубля. Как ни парадоксально, но благоустроенные «барские» квартиры приносили почти в два раза меньший доход, чем перенаселенные квартиры для угловых жильцов...

***

Предваряя следующий раздел, должна заметить, что приводимые в нем познавательные сведения из прежнего исчезнувшего бытового обихода, при очевидной их незатейливости, возможно, в каких-либо деталях обретут интерес для практического использования читателями.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 7348

X