Глава 1. «Громовая туча» на балканском полуострове
В это лето снова было много европейских гостей: принц Альфред Эдинбургский с великой княгиней Марией Александровной, король Швеции Оскар, день рождения императрицы – и каждый раз торжественные обеды…

А потом замучили всевозможные смотры войск, объезды лагерей… Из разговоров с гостями стало известно, что в Западной Европе льют беспрерывные дожди и стоит холодное лето, а в России – небывалая засуха, лесные пожары, командированы войска для тушения пожаров, сгорел город Брянск, возникла большая опасность для арсеналов.

В середине июля во время доклада Александр Второй вновь заговорил о великом князе Николае Константиновиче, не лучше ли его простить и вернуть ему прежние привилегии… Милютин был поражен таким исходом для несчастного князя и несколько минут молчал.

– Ваше величество, если великий князь Николай Константинович признан психически больным, то может ли он пользоваться полной свободой, путешествовать, осматривать заводы, принимать депутации с хлебом-солью, ведь такое умственное расстройство не излечивается за несколько недель… А если он здоров, то ведь то, что он совершил, простить просто невозможно, не бросая тень на всю императорскую фамилию. Слишком рано говорить об этом…

– Слишком мучительно переживать эту трагедию, не могу без стыда смотреть на великого князя Константина Николаевича, который тоже очень волнуется. Вопрос щекотливый, не могу принять окончательного решения. Ну, продолжим ваш доклад…

После доклада Александр Второй пригласил Милютина к царскому столу. До обеда Милютин весь день пробыл в Царском Селе. За обедом императрица неожиданно спросила Милютина:

– Ваше превосходительство Дмитрий Алексеевич! Когда вы поедете в Крым?

– Собираюсь сразу после вашего отъезда в Москву.

– А может быть, поедете вместе с нами? Сначала в Москву, потом в Крым, посмотрим наши войска. Ведь вы почему-то уж несколько лет не бывали на смотрах?

– Ваше величество, с 1872 года я не имел чести быть приглашенным на поездку вместе с вами и не имел случая видеть армейские войска.

– Значит, договорились, что едем в Москву и в Крым вместе, а это через несколько дней.

«Почему так решительно государь изменил свое отношение ко мне? – подумал Милютин. – Не знаю…»

После длительного путешествия в составе свиты императора Милютин в Ялте попросил отпуск и вскоре осматривал свой недостроенный дом и сад в Симеизе. Несколько маленьких комнаток занимала его семья, но хорошо уже было то, что обедали в своем имении, не нужно было бывать в Алупке. Привозили бумаги, письма, газеты. Прогулки, чтение, надзор за постройками, прогулки – и день заканчивался в покойном уединении. Бывали гости, несколько раз приезжали Тотлебен и Баранцов, говорили о политических новостях, о генерале Кауфмане, который предупреждает, что кокандские толпы намерены вторгнуться в российские пределы, а значит, нужно занять все Кокандское ханство, а после этого вновь усилятся крики из Лондона… Накопилось так много сложных политических вопросов, что, и покидая Симеиз, генералы все еще горячо обсуждали современное положение России в этом беспокойном мире. Особенно тревожно было положение восточных христиан, в Герцеговине народное восстание принимает серьезные размеры, в Болгарии, Сербии, Черногории также возникают конфликты между турками и местным населением. А ведь Александр Алексеевич Баранцов – начальник Главного артиллерийского управления, Эдуард Иванович Тотлебен – товарищ генерал-инспектора инженерной части, оба – генерал-адъютанты, хорошо разбираются в тонкостях внешней политики России, знают положение и на Востоке, и на Западе…

А погода была все это время холодная, дождливая, случались даже сильные ураганы, в горах выпал снег, так что и погода способствовала к длительным беседам и неторопливым обедам.

В Крым пришло письмо от дочери Ольги с просьбой приехать за ней в Баден, где она лечилась под присмотром Марии Николаевны Вельяминовой. За границей Дмитрий Алексеевич был две недели, в Вене сделали кое-какие покупки, в Венеции любовались красотами природы и архитектуры, в Милане навестили Прянишниковых, двадцативосьмилетний Ипполит Петрович Прянишников учился оперному искусству и вскоре стал первым баритоном императорского театра в Петербурге, в Ниццу прибыли ночью 21 октября, где и состоялась встреча с дочерью Ольгой и всеми ее знакомыми. Здесь, чувствовалось по всему, умирала бедная княжна Лидия Вяземская, всего лишь несколько месяцев назад – это была молодая красивая девушка, а сейчас походила на мертвеца, за ней ухаживала тетка, брат и дядя, все разговоры сходились только на больной.

Сначала Дмитрий Алексеевич думал действительно забрать Ольгу, но потом передумал – невыгодная перемена климата могла повредить ее здоровью, решили, лучше Ольге и Надежде остаться в семье Вельяминовых, а весной сразу переехать в Крым.

Два дня провел в Париже, увидел много знакомых, ходил по городу, а 9 ноября прибыл в Петербург, где снова на него навалилась непрерывная и напряженная обязательная работа.

И этот год подходил к своему завершению, а вопросов, причем безотлагательных, было множество. Но самый главный – это восточные христиане.

27 ноября 1875 года Дмитрий Милютин решил повидаться с князем Горчаковым. «После доклада у государя я заехал к государственному канцлеру, который только недавно возвратился из-за границы. Каждый год он дает себе отдых в продолжение почти 7 месяцев и возвращается к своему посту в конце ноября с обновленными силами. Такое продолжительное отсутствие казалось несколько странным в нынешнем году, при затруднительных политических обстоятельствах, когда вся русская дипломатия сосредоточивалась в лице одного барона Жомини, никогда не занимавшегося серьезно делами. Кн. Горчаков во все пребывание за границей не занимается делами. Говорят, он все ожидает, чтобы его вызвали как спасителя, без помощи которого обойтись нельзя; но он ошибся и ныне, как ошибался в прежние годы при подобных же обстоятельствах (пример 1870 г.): государю приятно показать, что сам лично ведет дипломатические дела без помощи советников.

Так велось до сих пор лично государем и сложное дело по поводу восстания в турецких областях (Герцеговине и Боснии). При первом моем свидании с кн. Горчаковым после продолжительного отсутствия его, разумеется, речь зашла прежде всего об этом деле. Я спросил мнение государственного канцлера о том, можно ли надеяться, что герцеговинские дела разрешатся без военного вмешательства других держав. Кн. Горчаков, как и следовало ожидать, дал мне понять, что без него дело было несколько испорчено, но что теперь, взяв его в свои руки, он надеется уладить и не довести его до военного вмешательства. Государственный канцлер с самодовольством говорил о своих беседах в Вевэ с Тьером, с Деказом (французский министр иностранных дел, нарочно приезжавшим туда для свидания с кн. Горчаковым), а потом в Берлине с Бисмарком. Я не догадался спросить, правда ли то, что рассказывают в городе, будто кн. Горчаков, расставаясь с Бисмарком (который, как известно, иногда выражал, будто считает себя учеником князя Горчакова), отпустил ему такую остроту: «Я надеюсь, что мой дорогой Рафаэль не забудет своего Перуджино» (сказал, естественно, на французском языке. – Ред.).

В Петербурге широко распространились нехорошие светские весточки, о которых Милютину рассказал генерал Трепов. Александр Второй разгневался, узнав о том, что великий князь Николай Николаевич все еще продолжает связь с тридцатилетней артисткой петербургского балета Екатериной Числовой, был вызван в Ливадию, получил строгий наказ императора прекратить всю эту любовную историю и выехать немедленно на Кавказ до тех пор, пока его возлюбленная будет находиться в Петербурге и пока она окончательно не разорила великого князя.

И после всего этого Александр Второй удивляется, почему двадцатилетний великий князь Николай Константинович так хамски и негодяйски ведет себя, ничуть не сожалея о содеянном. С кого брать пример-то?

Только в конце года приехали Наталья Михайловна с дочерью и племянницей и постоянно рассказывали о непогоде, бурях и необычайных холодах. И ремонт предстоит серьезный…

Сколько ж было прожито и пережито… Ничего выдающегося в этом году не было. Правда, приехал в Петербург князь Барятинский, и в душе шевельнулось, не будет ли новой какой интриги, но все обошлось. Александр Второй стал значительно лучше относиться к нему, потеряв такого наушника, как граф Шувалов, ныне русский посол в Лондоне.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 4290

X