Глава VII. Практика на судостроительных заводах

Прошел первый учебный год, кончились переходные экзамены на второй курс, и после двухнедельного отпуска по домам все воспитанники съехались к началу летней практики. Начался новый период в моей жизни, обеспечивший более тесное соприкосновение с жизнью флота и связь с судостроительными заводами Петербурга.

15 мая 1901 г. 20 кораблестроителей, перешедших на 2-й, 3-й и 4-й курсы, с руководителем от училища корабельным инженером Владимиром Ивановичем Невражиным, прибыли в Петербург и разместились во втором этаже здания Морского училища на набережной Васильевского острова.

Корабельщики жили дружной коммуной, получая от училища по 30 рублей в месяц на содержание каждого воспитанника. Продовольствием ведала хозяйственная комиссия из числа воспитанников; она закупала продукты, а в конце месяца распределяла остатки экономии от сумм, выданных на стол. Повар и несколько матросов для уборки помещений прибыли с нами от училища из Кронштадта.

Ежедневно в 9 часов утра мы отправлялись через Николаевский мост по левому берегу Невы на адмиралтейские заводы. Одна группа, работавшая на практике первый год, оставалась на заводе Нового адмиралтейства, а два других курса шли на верфь Галерного острова. В первый год практики мы должны были за три месяца изучить постройку деревянных килевых шлюпок в шлюпочной мастерской, а затем ознакомиться с расположением и оборудованием всех цехов по холодной и горячей обработке листовой и профильной стали, идущей на постройку корабельных корпусов. Далее в программу входило изучение плазовых работ и сборки корпуса на стапеле. К концу практики требовалось представить подробный письменный отчет, иллюстрированный копиями чертежей, эскизами от руки, рисунками и фотографиями. Для сбора всех сведений, копий чертежей и технических данных мы могли обращаться к инженерам в конторах строителей, к конструкторам в чертежных и к мастерам на постройках, а также ко всем рабочим у станков и сборщикам на стапелях.

Летом 1901 г. на стапелях Нового адмиралтейства в постройке находились: в большом каменном эллинге — броненосец «Бородино» в 13516 тонн; в деревянном легком эллинге — транспорт-мастерская «Камчатка» в 8200 тонн; в малом каменном эллинге — транспорт «Волга» для Балтийского моря в 1711 тонн.

На Галерном острове были в постройке: в большом каменном эллинге — броненосец «Орел», однотипный с «Бородино»; в деревянном крейсерском эллинге — бронепалубный крейсер «Витязь» в 6750 тонн, однотипный с крейсером «Богатырь», строившимся в Германии на заводе Вулкан в Штетине.

Корабельщики последнего курса были откомандированы на Галерный остров и попали на практику к старому строителю «Орла» корабельному инженеру Яковлеву. Он давал практикантам ответственные поручения и руководил их работой, сообщая много ценных сведений из своего широкого строительного опыта. Как-то в июне, вернувшись с заводов на обед, мы слушали рассказы старших товарищей о ходе работ на «Орле». Все рассказывавшие восторгались рациональными методами работ и огромным опытом строителя броненосца Яковлева. После обеда я вышел на балкон с видом на Неву и невольно взглянул вниз по течению реки, где виднелись оба эллинга Галерного острова. Меня вдруг поразило, что над крышей деревянного эллинга, в котором шла сборка днищевого набора крейсера «Витязь», поднимались огромные языки пламени с клубами черного дыма, вырывавшимися через световые фонари на крыше. Я созвал всех товарищей, отдыхавших на койках после обеда. Сомнения не было: на Галерном острове в деревянном эллинге возник пожар. Мы немедленно сообщили Невражину и бросились бегом на Галерный остров.

На заводе раздавались тревожные гудки, по пути нас обгоняли скакавшие карьером пожарные обозы со всех частей города. С запада от устья Невы дул сильный ветер и раздувал пламя пожара, относя летевшие горящие головни, тучи искр и облака густого дыма с потоком раскаленного воздуха на восток, где на прилегающем к Галерному острову Сальном буяне были расположены огромные лесные склады морского ведомства.

Когда мы добежали до завода, весь эллинг с крейсером «Витязь» пылал. К стапелю нельзя было приблизиться из-за высокой температуры. Хотя стапель и эллинг заливали струи пожарных машин со всех сторон, но спасти днище крейсера на образовавшемся сплошном костре из горевших кильблоков и лесов уже было невозможно.

Под остовом корабля имелось огромное скопление дерева, а по бортам до самой крыши эллинга возвышались строительные леса с настилами и трапами для людей.

Сборка корпуса корабля находилась еще в начальной стадии. Был выставлен только днищевой набор из шпангоутов и стрингеров средней части в районе машинных и котельных отделений, но уже шла установка листов наружной обшивки и настила внутреннего дна, а также началась сборка нижних поясьев поперечных переборок.

Из расспросов рабочих, как начался в эллинге пожар и все ли люди успели выбежать из здания, мы узнали, что пожар вспыхнул на внутреннем дне из-за опрокинутого горна, отчего загорелись стружки и штабель сухого леса для шаблонов. Воды поблизости не было, а сквозной ветер в эллинге сразу перекинул пламя на леса и разнес огонь по всему эллингу до крыши.

Но самое ужасное из сообщения бригады сборщиков было то, что в закрытом отделении внутреннего дна крейсера остался один молодой подручный сборщик, который был временно накрыт листом внутреннего дна для разметки дыр снизу, а этот лист был притянут к верхним шпангоутным угольникам сборочными болтами. Во время возникшей паники рабочие сборочной бригады разбежались, не освободив болтов притянутого листа, и несчастный парень остался закрытым в стальной коробке.

Скоро на наших глазах остов эллинга рухнул, накрыв остатками горящей крыши скрюченный раскаленный набор перекрестных связей днища. С этого момента борьба за спасение «Витязя» стала безнадежной. Но надо было предотвратить проникновение пламени в смежный каменный эллинг, в котором под самую крышу возвышался готовый корпус броненосца «Орел». Костер от стапеля и рухнувшего здания так накалил стены большого каменного эллинга, отстоявшего от смежного деревянного всего на расстоянии 10 метров, что в каменном эллинге начали загораться деревянные переплеты оконных рам и световых фонарей на крыше.

К счастью для «Орла», он находился с наветренной стороны от пожарища, и поэтому на стапель «Орла» не летели искры и не были направлены языки пламени и потоки раскаленного воздуха.

Наша группа воспитанников вместе с рабочими бросилась разбирать леса, окружающие левый борт «Орла», а пожарные, протянув шланги вдоль стапеля, заливали кильблоки и стену накалившегося каменного эллинга.

«Орел» отстояли от гибели в огне, но лесные склады на Сальном буяне продолжали пылать еще двое суток. Дальнейшее распространение пламени на смежный машиностроительный Франко-русский завод Берда удалось пресечь.

При разборке корпуса «Витязя» в закрытом междудонном отделении, действительно, обнаружили кости погибшего рабочего.

Случай гибели крейсера в огне на стапеле показал, насколько опасно допускать на судостроительных верфях сохранение старых деревянных эллингов для сборки корпусов больших кораблей.

После этого урока через год был ликвидирован аналогичный деревянный эллинг в Новом адмиралтействе, в котором шла сборка транспорта «Камчатка». Но попутно вскрылся ряд крупных дефектов в организации пожарной службы на судостроительных предприятиях. Надо было иметь на верфях собственную пожарную команду и пожарные машины для немедленной борьбы с огнем в самом начале пожара. При планировке предприятий необходимо обеспечивать проезды между большими зданиями и сооружениями для пропуска пожарных машин. Сеть пожарных магистралей и распределение пожарных рожков по территории, на стапелях и в эллингах должны осуществляться с учетом всех местных условий. На лесах вокруг строящихся корабельных корпусов следует обязательно иметь баки в виде цистерн или бочек с запасом воды и ящики с песком для быстрого тушения огня на месте.

Катастрофический пожар крейсера «Витязь» на Галерном острове в 1901 г. послужил нам, будущим кораблестроителям, наглядным уроком на первых шагах нашей практики и запомнился на всю жизнь.

Второй, столь же памятный урок с еще более трагическими последствиями мы получили в том же первом году нашей заводской практики при спуске броненосца «Император Александр III» на Балтийском заводе.

У всех молодых кораблестроителей наибольший интерес вызывала операция спуска на воду больших броненосцев и крейсеров. Эта эффектная картина является апофеозом кораблестроительного искусства, и ни в одной области техники нет аналогии по напряженности момента и важности его результатов для дальнейшего хода работ.

До двух лет в среднем продолжается кропотливая сборка корпуса большого боевого корабля на его наклонном надводном стапельном фундаменте. В точно назначенный и подготовленный момент огромная масса корабля покидает свою колыбель и в 30–40 секунд стремительно сбегает с суши на свободную поверхность воды. Тронувшись сначала едва заметно для глаза, корабль набирает скорость, скатываясь по спусковым путям, врезается в воду и при погружении кормы поднимает огромную волну, а винты под напором воды начинают вращаться и вся громада быстро проносится мимо восхищенных и восторженных зрителей. В момент всплытия кормы, когда давление всего корпуса сосредоточивается на носовом конце полоза, из-под носовых копыльев вырывается клуб дыма с пламенем от загоревшегося на дорожках сала. Звуки оркестра и громовое «ура» сливаются с салютом кораблей, приветствующих рождение нового собрата.

Понятно, с каким напряженным ожиданием мы, будущие строители кораблей, впервые готовились к спуску броненосца. Мы хорошо знали, сколько нервного напряжения и бессонных ночей приходится переживать строителю при подготовке к спуску нового корабля. Много неожиданных случайностей могут нарушить благополучный исход этой операции, которая опасна не только для ее участников, но иногда и для присутствующей публики.10

Причиной аварии являются непредвиденные обстоятельства, связанные с резкими изменениями погоды или с незамеченными дефектами спусковых устройств.

Летом 1901 г. был подготовлен к спуску с Балтийского завода первый броненосец новой серии «Бородино» — «Император Александр III» водоизмещением по проекту 13516 тонн, заложенный в 1899 г. по переработанным чертежам броненосца «Цесаревич».

Программа 1898 г. наметила постройку на петербургских верфях пяти броненосцев этого нового типа, которые вместе с «Цесаревичем» должны были в будущем составить основное ядро русского флота в Тихом океане. Они являлись ответом на шесть японских броненосцев, заказанных в Англии. Естественно, новые русские броненосцы типов «Цесаревич» и «Бородино» привлекали к себе большое внимание во всех флотах.

Хотя наши корабельщики не были прикомандированы для практики на Балтийский завод, но через Невражина было получено разрешение присутствовать на спуске всем воспитанникам Инженерного училища. Из Кронштадта на это морское торжество прибыли наши механики моего приема.

В день спуска с утра стояла прекрасная погода, и церемония обещала быть особенно эффектной. На Неве против завода выстроились императорские яхты и легкие крейсера, которые должны были салютовать броненосцу, возглавлявшему новое поколение боевых кораблей.

Я с группой старших товарищей занял место внутри эллинга на лесах против носовой оконечности корабля, желая наблюдать наиболее важные моменты спусковых операций: разборку кильблоков, отдачу упорных стрел и освобождение пеньковых задержников, которые в последний момент перерубаются падающим грузом «гильотины».

С лесов мне был виден сооруженный у порога стапеля по правому борту корабля царский павильон, увешанный гирляндами флагов.

Царь и царица прибыли по Неве на катере и разместились в павильоне со свитой, высшими чинами армии и флота и приглашенными на торжество спуска иностранными послами.

По другую сторону стапеля, против царского павильона, была сооружена обширная открытая площадка для публики, служащих и рабочих завода и их семейств.

У самого берега в первых рядах, расположилась группа механиков, прибывших из Кронштадта, а вместе с ними устроились и некоторые из наших корабельщиков.

Когда по прибытии царя раздалась команда: «Приготовить корабль к спуску, блоки вон», — небо вдруг потемнело, нависла черная туча, по Неве побежали зловещие белые гребешки, поднятые шквалом с дождем, налетевшим со стороны Финского залива. Через четверть часа корабль был освобожден от упорных стрел и задержников. Но в момент, когда броненосец должен был уже двинуться, внезапно стало темно, как ночью, сорвался дикий вихрь, закрутил гирлянды флагов, украшавших фасад эллинга снаружи, и сломал у самого башмака огромный флагшток с императорским штандартом, возвышавшийся на переднем фасаде эллинга. Подхваченный порывом ветра, флагшток с флагами и оснасткой рухнул вниз с большой высоты перед самым началом движения корабля и упал прямо на открытую площадку в район, где стояла группа воспитанников училища.

При этом на месте были убиты флагштоком два моих однокурсника — корабельщик Густомесов и механик Ван-дер-Берген, а два механика — Филипповский и Сачковский — тяжело ранены и упали без сознания.

Кроме того, тяжелый деревянный блок, окованный железом, описав дугу на конце троса, поразил прямо в череп жандармского полковника Пирамидова, стоявшего рядом с группой наших воспитанников. Пирамидов был убит на месте.

Все это произошло непосредственно перед глазами зрителей, находившихся в царской палатке, но двинувшийся корабль прикрыл своим корпусом эту кровавую картину.

Сам спуск прошел вполне благополучно, и броненосец, сойдя с порога стапеля, успел отдать оба спусковых адмиралтейских якоря, после чего его оттянуло ветром против течения Невы.

В момент всплытия кормы от высокого давления на носовой конец полоза загорелось сало на фундаменте и облако дыма окутало всю носовую часть корабля, а на Неве загремели залпы салюта стоявших на якоре кораблей.

Через два дня состоялась печальная церемония погребения двух наших товарищей. От флотского полуэкипажа была выслана полурота матросов с ружьями и оркестром для сопровождения процессии до могилы. При опускании гробов в землю раздался салют ружейного залпа. На могилы было возложено множество венков от моряков и морских учреждений.

К погребению успели приехать родители убитых. Отец и мать Густомесова приехали из Самары, где Густомесов окончил реальное училище. У него в Самаре осталась невеста одних с ним лет. Я получил от нее письмо и должен был подробно описать ей все обстоятельства гибели моего друга, с которым мы за год близко сошлись. Родные Ван-дер-Бергена жили в Петербурге и были вызваны в Морское училище к вечеру в день катастрофы.

В петербургских газетах появилось подробное описание спуска броненосца «Александр III», сопровождавшегося кровавыми жертвами.

Это печальное происшествие при спуске броненосца на Балтийском заводе надолго омрачило начало нашей первой заводской практики. Но жизнь продолжала идти своим чередом и втягивала нас в интересы, порождаемые близостью к морю и морскому делу.

К этому же первому году относится наше увлечение парусным спортом. Я вошел в компанию с двумя однокурсниками — Греном и Соколовым — для совместного приобретения морской шлюпки и оборудования ее полным парусным вооружением. К этому предприятию мы начали подготовку еще зимой в Кронштадте, где нашли опытного мастера-парусника, советами которого и пользовались.

В Петербурге на шлюпочной верфи Крестовского острова мы нашли подходящую килевую шлюпку с двумя парами весел и установили на ней съемную мачту с гафельным парусом, а на носу пристроили съемный бушприт с двумя носовыми треугольными парусами для маневрирования и хождения галсами. Обучить нас управлению взялся наш товарищ Шангин, поступивший в училище годом раньше по окончании Архангельской гимназии. Еще гимназистом он плавал на рыбацких парусных шхунах в Белом море, на них выходил в океан и до поступления в Инженерное училище стал опытным мореходом.

Мы добирались на веслах к стрелке у устья Невы, а в Финском заливе водружали мачту и крейсировали по заливу от Петербурга до Лисьего Носа. Освоив управление парусами, научившись ходить галсами против ветра и делать повороты «оверштаг», мы стали предпринимать более дальние рейсы по заливу и, наконец, решили нанести визит нашим механикам в Кронштадт.

Выйдя в воскресенье рано утром из Питера, мы к полудню были уже в Кронштадте, а после обеда пошли в обратный рейс. К 4 часам дня ветер в заливе усилился, волна стала очень крутая, и шлюпка при попутном ветре начала сильно рыскать.

При налетевшем шквале в шлюпке лопнул деревянный башмак с гнездом для шпора мачты. Мачта с парусом и всем такелажем повалилась вдоль шлюпки, но мы быстро успели втянуть мачту с оснасткой в шлюпку, а сами сели на весла. До устья Невы оставалось еще километров двенадцать, шлюпка поравнялась только со входом в Морской канал, а недалеко от канала в море стояла на якорях брандвахта. Так как ветер крепчал и выгребать становилось все труднее, то мы решили подойти к брандвахте и попытаться укрыться на ней, пока не уляжется волнение.

На брандвахте нас заметил старик, смотритель этой посудины, и разрешил пристать за кормой, а самим подняться на палубу. Мы подошли к шторм-трапу, и скоро все трое были на палубе.

Смотритель приветливо встретил непрошенных гостей, пригласил спуститься вниз в кают-компанию и предложил нам по стакану чая. Мы не отказались, и скоро завязалась дружеская беседа старого «морского волка» с молодыми «искателями приключений». Смотритель был почтенный финн с белой бородой, которая наподобие сияния окаймляла его обветренное лицо. Он всю жизнь рыбачил в Балтийском море, плавал на финских парусных лайбах, затем служил в финских портах лоцманом. Зная навигационные условия Балтики, он сказал нам, что через два часа перед заходом солнца ветер должен стихнуть, а пока нам придется переждать, чтобы море несколько успокоилось.

На наш вопрос, не скучно ли ему коротать дни на брандвахте, старик ответил, что, сроднившись с морем, чувствует себя в пловучей келье спокойно и на берег не стремится. Раз в неделю на шлюпке его навещает жена с маленькой внучкой, привозит продукты и табак. Свой досуг он заполняет чтением книг, следит за движением судов по заливу, за состоянием моря, сносится флажными сигналами с береговой станцией на дамбе Морского канала. На брандвахте служат два матроса, которые ежедневно сменяются после суточного дежурства.

К 7 часам вечера волнение улеглось, и мы смогли отправиться дальше, к месту стоянки шлюпки. Попрощавшись с гостеприимным хозяином брандвахты, мы обещали навестить его до конца летней навигации.

Сделав новый, более прочный башмак для установки мачты и нашив на парус сезни для взятия рифов при сильном ветре, мы до конца лета продолжали выходить на прогулки по заливу.

В 1902 г. наши практические занятия сложились иначе. Нас прикомандировали к постройке броненосца «Орел», и мы попали к Михаилу Карловичу Яковлеву. Шла подготовка к спуску корабля, мы получили возможность видеть насалку фундамента, подготовку полозьев и сборку салазок между корпусом корабля и полозьями. Особый интерес представляла сборка копыльев в носу и корме.

С общей конструкцией спускового устройства и с расчетом всех моментов спуска нам удалось детально ознакомиться в чертежном бюро завода, где работали в качестве конструкторов и чертежников наши товарищи старшего курса Шангин и Зданкевич.

Чтобы дать кораблю первоначальный толчок в случае если бы он не стронулся самостоятельно после отдачи упорных стрел и освобождения задержников, Яковлев применил мощное рычажное устройство в виде прочных ваг, упиравшихся одним концом в полозья под средней частью корабля и поворачивавшихся около прочной опоры натяжением ручных талей.

Спуск «Орла» происходил в июле 1902 г. в присутствии царя и царицы. Корабль после освобождения от всех задерживающих устройств не пошел. Нажали ваги с талями, но и они не смогли столкнуть броненосец, которому мешало двинуться неизвестное сопротивление.

Осмотр всего устройства не обнаружил причин задержки. Прошло более получаса, а «Орел» не трогался с места. Под корабль проникнуть было нельзя, так как он мог сорваться с места в любой момент. В царской палатке началось беспокойство: почему спуск броненосца задерживается после отдачи приказания? В эллинге не было слышно никакого стука от производимых работ. В чем же причина, удерживающая корабль на стапеле?

Наконец, строитель заметил, что началось выжимание сала из-под носового полоза. Прощупывание показало, что заел именно полоз в носу, который и удерживал «Орел» на стапеле. От чрезмерного наклона носовых колыльев получился слишком большой распор, и копылья под нагрузкой носовой части корабля раздвинули полозья в стороны, прижав их к боковым направляющим рыбинам.

Строитель приказал подпилить упорные башмаки, удерживавшие сдвиг рыбин внаружу, после чего рыбины сразу раздвинулись и освободили носовой конец полоза. Тогда корабль легко сдвинулся, быстро пошел по стапелю, соскочил с порога, поклонившись зрителям, и стал на якоря по течению Невы, приветствуемый салютом кораблей на Неве и криками «ура».

Царь обратил внимание на задержку спуска и, пожимая руку строителя, благодаря его за новый корабль, спросил, что помешало сходу его со стапеля. Яковлев дал краткое объяснение, а мы, молодые корабельщики, получили еще один урок и пример трудностей обеспечения удачного спуска корабля.

До конца лета мы должны были изучить все внутреннее расположение броненосца, его вентиляционные и осушительные системы, затопление погребов и кренование корабля от кингстонов. Яковлев часто проверял наше знание всех схем корабельных систем. Этот второй год практики весьма расширил наше представление о всех взаимно связанных устройствах корабля и полнее осветил будущие обязанности корабельного инженера на постройке.

В течение лета нам также удалось ознакомиться с постройкой всех кораблей на других петербургских заводах. Мы присутствовали на спуске миноносцев с Охтенского завода Крейтона и посетили Невский завод, на котором были заложены легкие крейсера «Жемчуг» и «Изумруд», строившиеся по чертежам крейсера «Новик», заказанного в Германии на заводе Шихау в Данциге.

В Новом адмиралтействе на открытом стапеле после «Камчатки» был заложен в 1902 г. бронепалубный крейсер «Олег» по чертежам сгоревшего «Витязя». Из большого каменного эллинга еще в сентябре 1901 г., через три месяца после «Александра III», благополучно сошел на воду броненосец «Бородино», но в это время мы, практиканты-корабельщики, уже разъехались в отпуск по домам.

На Балтийском заводе после броненосца «Александр III» в крытом эллинге была начата сборка следующего корабля того же типа «Князь Суворов», спуск которого был намечен на 1903 г. В цехах велась обработка корпусного материала для последнего, пятого корабля серии «Бородино» — «Слава». Закладка его на стапеле должна была состояться осенью 1903 г., после спуска броненосца «Суворов». В то же время из Кронштадта уходили на Дальний Восток все новые готовые корабли. Осенью 1901 г. ушли построенные Балтийским заводом броненосец «Победа», броненосный крейсер «Громобой» и минные заградители «Амур» и «Енисей». В 1902 г. осенью должен был выйти на Восток отряд под командованием адмирала Вирениуса в составе броненосца «Ослябя» и трех крейсеров.

Все эти мероприятия, направленные к усилению морских сил в Тихом океане, свидетельствовали о том, что Россия решила вступить в напряженное соревнование с Японией и не намерена ей уступать. Ускоренная постройка новых кораблей на петербургских заводах и за границей также указывала на интенсивную подготовку к вооруженной борьбе на море.

Эта обстановка втягивала и нас, корабельщиков, в круг предвоенных настроений, заставляла дискуссировать вопросы подготовки к будущей морской войне и наложила свой отпечаток на нашу практику в последний, 1903-й, год после перехода на выпускной 4-й курс.

Прибыв на летнюю практику весной 1903 г., мы получили задания на составление дипломных проектов, утвержденных руководителем по проектированию инженером Невражиным.

В свободное вечернее время летней практики мы начали проработку вопросов, подлежавших теоретическому и конструктивному решению в дипломных проектах, а на заводах и в технических бюро старались собрать предварительные сведения и заводские данные о весах разных корабельных конструкций и вооружения в обоснование своих проектных предположений. Требовалось также дать техническое обоснование выбранных типов кораблей, их вооружения и основных элементов.

Так как развитие русского флота с 1898 г. шло главным образом под углом зрения ожидаемого единоборства с японским флотом в Тихом океане, то тактическое обоснование проектов должно было прежде всего сводиться к сравнительному анализу соотношения сил противников, чтобы дать корабли, отвечающие действительным потребностям русского флота при сложившейся обстановке.

Изучая русские и японские судостроительные программы последних лет и анализируя состав обоих флотов, я пришел к выводу, что наиболее уязвимым моментом комплектации русского флота в противопоставлении японским морским силам являлось отсутствие дивизии сильных броненосных крейсеров, способных успешно бороться с шестью однотипными кораблями типа «Асама», заказанными Японией европейским заводам по дополнительной программе судостроения 1896 г.

Японские броненосные крейсера в 10000 тонн, с ходом 21 узел, с вооружением из 4 орудий калибра 203 миллиметра и 14 орудий калибра 152 миллиметра, при броневом поясе по ватерлинии толщиной 178 миллиметров и расположении 203-миллиметровых орудий в хорошо забронированных вращающихся башнях, являются прекрасным дополнением к основной программе из 6 сильных броненосцев.

Крейсера типа «Асама» при аналогичных с броненосцами мореходных качествах и одинаковом расположении главного артиллерийского вооружения приспособлены для совместных действий в боевой колонне главных сил вместе с броненосцами. Но, получив несколько более легкое бронирование и главную артиллерию меньшего калибра, они представляют подвижное крыло боевой колонны, способное наносить чувствительные удары противнику в его слабые места при меняющейся боевой обстановке.

Такая комбинация боевых кораблей обеспечивала японской колонне как мощь артиллерийского удара, так и маневренность на арене боя, с возможностью быстрого перенесения наступления в нужные точки, что создавало реальные тактические преимущества.

Комплектация русского флота предусматривает наличие мощного ядра броненосцев из 6 кораблей типов «Цесаревич» и «Бородино», но подвижной силы в виде отряда сильных броненосных крейсеров русский флот лишен. Он располагает тремя броненосными крейсерами с тоннажем от 11 000 до 13000 тонн, построенными в период 1891–1899 гг., — крейсера «Рюрик», «Россия» и «Громобой», но они при большой мореходности имеют недостаточную скорость, более слабую защиту и невыгодное расположение 203-миллиметровых орудий в бортовых казематах, а поэтому не могут выполнять назначений, аналогичных японским крейсерам типа «Асама».

Четвертый новый крейсер «Баян» при меньшем тоннаже (7800 тонн) и при достаточной скорости (21 узел) имеет вдвое более слабую артиллерию по сравнению с японскими броненосными крейсерами.

Таким образом, русский флот был лишен компактной группы броненосных крейсеров для противопоставления ее японской дивизии и выполнения аналогичных боевых функций.

Придя к этому выводу, я избрал темой своего дипломного проекта тип броненосного крейсера, который при одинаковом тоннаже и скорости с «Асама» обладал бы более мощным артиллерийским вооружением, лучшей защитой и надежно обеспеченной непотопляемостью.

Для достижения этой задачи я поставил себе целью использовать следующие возможности:

1. Применить вместо тяжелых цилиндрических шотландских котлов японских крейсеров легкие водотрубные котлы системы Норман, успешно установленные на русских бронепалубных крейсерах «Богатырь» и «Олег».

2. Использовать новые, более легкие быстрооборотные механизмы русских последних бронепалубных крейсеров «Аскольд», «Богатырь» и «Новик», заказанных в Германии.

Переход на легкие водотрубные котлы и быстроходные механизмы, по собранным мною данным, обеспечивал экономию веса до 1200 тонн, что позволяло усилить вооружение и защиту проектируемого броненосного крейсера.

3. Калибр главной артиллерии я считал необходимым поднять до 254 мм вместо 203 мм, что сразу повышало ударную силу проектируемого крейсера до равенства с русскими броненосцами типа «Пересвет» в 12675 тонн.

4. Второй калибр — вспомогательных орудий — я принял в 152 мм, ввиду их хорошей скорострельности, но считал возможным довести их число до вооружения крейсера «Громобой», установив 16 орудий, из которых 12 орудий в бортовых казематах, а 4 в двухорудийных башнях по типу крейсера «Богатырь», что давало возможность концентрировать на борт 10 орудий калибром 152 миллиметра.

Вместе с тем при проектировании я впервые в судостроении применил расположение башенных установок в два яруса: концевыми башнями я принял двухорудийные 152-миллиметровые башни, а выше, во втором ярусе, поставил башни 254-миллиметровых орудий. Мощность бортового залпа при этом расположении получилась: четыре 152-миллиметровых орудия в концевых башнях; 6 таких же орудий в казематах; четыре 254-миллиметровых орудия в концевых башнях верхнего яруса.

Итого 14 стволов на борт, против 11 стволов японских крейсеров, при мощности залпа по весу на 60% больше, чем на «Асама», благодаря установке 254-миллиметровых орудий вместо 203-миллиметровых, имевшихся на японских кораблях.

5. Для обеспечения непотопляемости проектируемого крейсера я принял, по типу броненосцев серии «Бородино», две броневые палубы и броневой пояс от носа до кормы с клетчатым поясом по ватерлинии между броневыми палубами, а для защиты трюмов от подводных взрывов применил броневую трюмную переборку толщиной 25–35 миллиметров на протяжении погребов и механизмов.

Увлекшись этим проектом, я не воспользовался отпуском в 1903 г., а по окончании летней практики поступил в проектное бюро Балтийского завода и проработал в нем еще полтора месяца до начала осенних занятий в Кронштадте. Эта добавочная практика открыла мне доступ к заводскому техническому архиву и позволила собрать для проекта ценные материалы.

Когда начались очередные занятия на четвертом курсе, у меня вчерне уже определился весь проект, был составлен теоретический чертеж формы корпуса, общее расположение и основные конструктивные чертежи. Оставалось произвести все теоретические расчеты остойчивости при больших углах наклонения и расчеты непотопляемости при повреждениях.

Заканчивая дипломный проект и подводя итоги своей четырехлетней учебы в Морском Инженерном училище, я пришел к выводу, что правильно выбрал свою дорогу.

Училище вооружило меня достаточными специальными знаниями в избранной мной увлекательной отрасли техники, а рациональная постановка учебного дела хорошо подготовила к предстоящей инженерной практической работе. Жизненное сочетание теории и практики обеспечило быстрое приспособление к условиям будущей службы как на строительстве кораблей, так и в проектных бюро заводов.

Мастерские при училище приучили курсантов к тем ремеслам и рабочим операциям, на которые распадаются все работы по постройке кораблей, а трехлетняя практика на заводах ознакомила нас со всеми типами кораблей разных размеров и классов.

Училище вооружило нас не только необходимыми знаниями, но и развило широкую приспособляемость к весьма различным условиям работы. Мы получили не только образцы решений поставленных задач, но и успели развить в себе способность искать самостоятельно способы устранять возникающие трудности.

Я часто искал ответа, как Инженерное училище успевает в четырехлетний срок достигать тех же целей, которые гражданские институты — Технологический, Путейский и Горный — осуществляют только в 6–7 учебных лет, чтобы выпустить для промышленности вполне подготовленного специалиста. И мне стало ясно, что основной причиной этого ускоренного обучения полноценных инженеров является чрезвычайное уплотнение процесса учебы.

В училище мы получали жилье, питание, одежду и все необходимые учебные пособия, следовательно, были избавлены от докучливых материальных забот. Беготня по урокам, переезды и поиски дешевого жилья поглощали у большинства студентов половину дорогого времени, которое пропадало для учебы. Это я хорошо знал из жизни моих гимназических товарищей и младшего брата — технолога.

Наконец, большинство студентов не посещало систематически лекций в университетах и институтах, а готовилось к репетициям и экзаменам по учебникам, часто прибегая к шпаргалкам, конспектам и даже заказывая на сторону проекты.

В училище лекции начинались в 8 часов утра, и до 3 часов проходили ежедневно 6 лекций, а после 6 часов вечера начиналась работа в мастерских и лабораториях.

Так как лекции и собеседования с преподавателями обязательны, то учебные курсы обыкновенно усваиваются до репетиций и на подготовку к проверке времени почти не требуется.

Обязательная и хорошо организованная летняя трехмесячная практика закрепляет знания, накопленные при прослушанных теоретических курсах.

На отпуски и отдых за год уходит не более полутора месяцев, а на учебу остается 10 ½ месяцев.

При побудке в 6 ½ часов утра и окончании рабочего дня в 11 часов вечера ежедневно получается более 16 часов времени на лекции, занятия, чтение и прогулку.

Нельзя также не отметить то влияние, какое оказывает тесная связь с жизнью флота, порта и заводов. Флот воспитывает молодые кадры для себя. Курсанты в порту имеют доступ на все строящиеся, вооружаемые и готовые корабли, стоящие на рейде.

В Кронштадте нам удалось побывать на всех новых крейсерах, пришедших из-за границы, — на «Варяге», «Баяне», «Новике», а также изучить корабли, построенные на петербургских заводах: «Победу», «Громобой» и «Аврору». Судовые механики и офицеры всегда внимательно знакомили нас со всеми новинками в оборудовании кораблей. Это общение с личным составом флота втягивало молодое поколение специалистов в круг текущей жизни и интересов морских сил.

Училище не стремилось к энциклопедичности технических знаний своих питомцев. Тем не менее выходившие из него молодые инженеры оказывались пригодными к любой технической отрасли и легко находили себе спрос на заводах. Освоив свою специальность, они без труда переходили на всякую другую отрасль инженерного дела.

6 декабря 1903 г. в Морском Инженерном училище в Кронштадте происходил традиционный большой бал, на который всегда съезжалось много гостей из Петербурга, моряки с кораблей, находившихся в Кронштадтском порту, и инженеры с петербургских заводов.

На бал прибыл и главный командир Кронштадтского порта вице-адмирал С. О. Макаров с женой и дочерью. Макаров подробно осмотрел училище, его музей, мастерские и все жилые помещения, весьма расширенные при перестройке здания после столетнего юбилея 1898 г.

Мы, корабельщики выпускного курса, затащили в свой проектировальный класс товарищей двух предыдущих выпусков, работавших с нами на практике. Здесь, проконсультировав с инженерами Прохоровым и Шангиным актуальные вопросы наших проектов, мы просили подробно рассказать последние новости о ходе постройки новых кораблей на петербургских заводах. Прохоров работал помощником строителя броненосца «Орел» на Галерном острове у Яковлева, а Шангин был конструктором в техническом бюро Адмиралтейского завода. Они сообщили нам, что все заводы работают без всякого напряжения, так как отпуск кредитов на постройку и на оплату контрагентских заказов происходит «в соответствии с утвержденными планами и назначенными сроками готовности кораблей».

Прохоров рассказал историю посещения наших судостроительных заводов осенью 1903 г. японской морской миссией, совершавшей поездку по всем европейским судостроительным предприятиям. Прибывшая группа японских моряков и специалистов посетила также и Петербург для ознакомления с русской судостроительной техникой. Главный Морской штаб дал японцам разрешение на осмотр всех адмиралтейских заводов и строящихся кораблей.

Прохорову было поручено сопровождать японцев и давать все объяснения по интересующим иx вопросам. Он был назначен штабом благодаря хорошему знанию английского языка и знакомству с работами на всех заводах Петербурга.

Как инженер, впитавший еще в училище недоверие к японцам, достаточно осторожный и понимавший, какое значение для японцев может иметь этот визит на русские судостроительные предприятия, Прохоров запросил у штаба точных инструкций, что можно показывать японцам, в каком духе должны даваться все объяснения и на какие вопросы нельзя давать определенных ответов. На свой запрос Прохоров получил официальный ответ Главного штаба: «Штаб не придает никакого военного значения японскому визиту и не считает нужным что-либо скрывать, а, наоборот, имеет цель подчеркнуть полное отсутствие у русского правительства военных тайн от японцев, чтобы этим доказать свои миролюбивые намерения в отношении Японии».

Прохоров сопровождал японскую миссию при посещении всех заводов, на которых строились новые корабли. Японцы видели все наши строящиеся броненосцы и крейсера, причем интересовались не столько техникой и конструктивными вопросами, как прежде всего степенью готовности кораблей.

Конечно, такой осмотр заводов для всякого опытного моряка и специалиста был достаточен, чтобы ориентироваться относительно готовности кораблей и определить, сколько времени потребуется для их окончания. О состоянии же недостающего оборудования, брони и вооружения представители штаба им любезно сообщали необходимые сведения.

Смысл этого визита через несколько месяцев вскрылся во всем его значении. Японское командование, составляя планы операций, с исключительной расчетливостью выбирало момент начала военных действий. Оно не могло не интересоваться состоянием морских резервов, которыми Россия располагала в Балтийском море, и имело возможность сделать определенный вывод, что начинать войну в 1905 или 1906 г. будет уже поздно.

Поэтому, успев приобрести на пороге 1904 г. два добавочных броненосных крейсера, японцы имели все основания считать момент наиболее благоприятным для начала военных действий.

Между тем, в морских кругах Кронштадта рассказывали, что итальянская фирма Ансальдо сначала предложила аргентинские крейсера русскому Морскому министерству, представителем которого при переговорах был адмирал Абаза. Он потребовал от фирмы слишком высокую сумму за комиссию: называлась сумма в миллион рублей. Тогда фирма прекратила переговоры с Россией и уступила крейсера более сговорчивому покупателю — японскому правительству.

Таковы были настроения и факты, которые волновали наше Морское Инженерное училище в конце 1903 г.


10 В Англии при спуске броненосца «Альбион» в 1898 г. волна, поднятая кораблем, разрушила низко поставленные мостки для публики, что привело к гибели 200 человек, утонувших в море.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 2504

X