25 июля

Утром Гай послал Иванова по отрядам известить командиров о том, что по приходе в Кармалинское в пять часов дня в штабе будет совещание. Лившицу он сказал, чтобы юридическо-следственная комиссия присутствовала на совещании в полном составе.

— Я на вас надеюсь как на самого себя, — сказал он, требовательно глядя на Лившица. — После того как реорганизуем отряды в батальоны и полки, вам придется комиссарить в новых частях. Нужно разворачивать агитационную работу, сейчас, сами знаете, с этим плохо. Поговори в комиссии, чтобы готовились к совещанию, всем, наверное, придется выступать. Почти все командиры против реорганизации. Надо их переубедить во что бы то ни стало.

— Командиров уговорить можно, а вот отряды...

— Ну, постепенно и отряды надо переубедить. А начинать нужно с головы. Если сами командиры будут за реорганизацию, то и бойцов легче сагитировать, они нам помогут. Сам-то ты целиком за это?

— Я твой союзник, можешь на меня рассчитывать, — улыбнулся Лившиц.

Гай позавтракал, оседлал коня, сказал связному, чтобы он искал его в колонне, и поехал к уже выступившему авангарду. Солнце только поднялось над горизонтом, но на улице были не только бойцы отрядов, а и жители села. Они стояли у заборов, молча глядя на проходящие мимо отряды, и было на их лицах выражение угрюмой озабоченности происходящим. Вчера были белые, сегодня красные, и вот они снова уходят, что сулит завтрашний день? Гай ощущал вину перед этими озабоченными людьми, словно он обманул в чем-то их ожидания, оставил всех на произвол белогвардейцев. Скоро ли придет время, когда они будут освобождать от белых эти села? Это зависит не только от того, что они соединятся с главными силами, но и от общей ситуации на фронте, которая ему неизвестна. Где сейчас штаб Первой армии? Где проходит линия фронта? Неужели он не встретит на ближайшей к ним станции Майна части Красной Армии? Неизвестность, везде и во всем гнетущая неизвестность, которая хуже горькой правды. Может, белые отогнали наших далеко на запад, к Инзе? Или еще дальше? Знать хотя бы, сколько дней еще идти. А может, возле Майны, куда они решили идти, сосредоточены большие силы белых? Тогда нужно поворачивать на юго-запад и идти вдоль железной дороги к Инзе. Если бы не обоз, они могли бы двигаться свободно в любом направлении. А с обозом нужны дороги, нужны села, чтобы сменить лошадей и подводы. Но без обоза не обойтись. После стычек у Суровки опять появились раненые, надо их везти с собой. Один раз уже оставили в Тушне...

Устинова он нашел в самой голове отряда.

— Надо идти быстрее, — сказал Гай, — чтобы к обеду быть в Кармалинском. Пусть весь эскадрон Тоникса идет в Кармалинское и дальше километра на три, посмотрит, где белые.

— Ладно, я скажу Тониксу.

— После обеда соберемся на совещание. Будем организовывать регулярные части. Я на тебя все-таки рассчитываю, Устинов. Подумай еще раз над тем, о чем мы с тобой говорили.

Устинов молча кивнул головой.

Гай поехал навстречу движению колонны, мимо десятков глаз, внимательно глядящих на командира. Гай старался выглядеть спокойно и уверенно. Настроение командира быстро передается бойцам, это он уже давно приметил. Пусть самого томит неизвестность, пусть висит над душой ожидание внезапного удара — выглядеть он обязан спокойным и уверенным.

С подвод соскочили два ездовых, подбежали к Гаю.

— Когда отпустите домой, товарищ командир?

Этих ездовых с лошадьми брали еще в Суровке, обещали в Воецком отпустить. Но когда стали обходить дворы в Воецком, выяснилось, что лошадей почти нет. Отговаривались тем, что послали лошадей то за сеном, то за зерном, но крестьяне из комбеда сказали, что богатеи, прослышав о временной реквизиции лошадей, угнали их в лес. Пришлось задержать тех, что брали в Суровке. Что сказать этим двум мужикам, с надеждой глядящим на него?

— Придем в Кармалинское, возьмем новых лошадей, тогда и отпустим. А если не наберем — придется дальше идти. Вы на Красную Армию работаете. Чем скорее разобьем белых, тем вам легче будет, понятно?

— Да оно понятно, но далеко от дома уже ушли. И бросили хозяйство посеред уборки...

— Не одни вы бросили — вон сколько нас идет. Что делать — нам не дают буржуи жить мирно... Пусть пока бабы потрудятся за нас.

— Так-то оно так, но домой вертаться надобно...

— Потерпите до Кармалинского, там решится, — твердо бросил Гай и пришпорил коня.

На возвышенности остановился, огляделся. Голова колонны скрылась в лощине, остальная часть была на виду, длинно змеилась почти к горизонту. Далеко в стороне маячили боковые дозоры, дальше было чистое поле с далекими зубцами леса за хвостом колонны.

От колонны отделился высокий мужчина в военной форме с маузером на боку. Это был Жданкин, командир Симбирского коммунистического отряда.

— Был от тебя Иванов, — заговорил он еще за несколько шагов, — сказал про совещание в Кармалинском. Что, нету там белых?

— Скоро узнаем. Тоникс пошел туда с эскадроном.

— АО чем будем говорить в Кармалинском?

— О чем уже говорили: надо создавать регулярные части вместо партизанских отрядов.

— Назови хоть горшком... Лишь бы воевали хорошо.

— А ты считаешь, что мы хорошо воюем?

— Что можем — делаем, — уверенно сказал Жданкин.

— Что можем... Мало мы пока можем! Если бы не так, не бегали бы теперь, как зайцы, а наступали на Самару. Вместо этого Симбирск и Сенгилей сдали.

— Сила у них большая.

— Не силы — порядка у них больше. Отрядными наскоками белых не одолеешь, тут нужен сильный кулак.

А мы до сих пор растопыренной пятерней в них тычем. Не отряды сейчас нужны — полки и дивизии с крепкой организацией и дисциплиной.

— В полках те же бойцы будут воевать, что в отрядах воюют.

— Те, да не те — порядки другие будут. Помнишь, под Новодевичьим твои заартачились — не одолеем, мол, беляков сами, нужна подмога. Два часа разговоры разговаривали. А потом ударили — и куда белые делись. Ну а если бы белые не ждали два часа, а трахнули по нас, пока мы митинговали, что было бы? А было бы то, что мы бы драпанули, потому что время упустили. И таких случаев в каждом отряде полно.

— Это есть — иной раз много разговариваем.

— Армия не базар, тут говорить должны только командиры.

— Ну это ты загнул — одни командиры! Теперь армия не та, что при царе была, бойцы голос должны иметь.

— В том, что касается военных действий, разговоров не должно быть. Тут слово командира — закон! И воевать мы будем плохо до той поры, пока это твердо не поймем.

— По-моему, главное — сознательность, чтоб бойцы знали, за что воюют. И хуже то, что у нас комиссаров и агитаторов не хватает. Вот соединимся со своими, надо просить у начальства, чтоб прислали знающих партийцев. Они боеспособность быстрее поднимут, чем мы.

— Да кто против этого спорит — сознательность нужна. Комиссары нам вот как нужны, — Гай провел ребром ладони по горлу. — Но одной сознательностью тут не обойдешься.

— Да я не спорю, — вяло сказал Жданкин. — Пусть командиров назначают сверху, я только против того, чтобы уничтожали отряды. Сейчас люди друг друга знают, из одного города все, воюют поэтому дружней. А смешай их с чужаками — хуже будет.

— Не должно быть хуже! Все мы воюем за революцию, тут чужаков нет.

— Бойцы привыкли друг к другу, доверяют каждому, а ты про свою организацию заладил.

— Да куда они денутся, твои бойцы, в том же одном полку и будут воевать. Был отряд, станет батальон.

— Не знаю, не знаю... То в одной гуще все живут, а то по разным ротам да взводам. Одно дело — артельно, другое — каждый сам по себе.

— Солдат не сам по себе воюет, а вместе с другими. Тут люди разные есть. Одни с охотой в бой идут, другие от боя рады отмотаться.

— У нас в отряде все добровольцы, никто их воевать не заставлял.

— Ты вперед смотри, а не назад, — с силой сказал Гай. — На одних добровольцах далеко не уедешь. Теперь мобилизация дает главные силы. Вот выйдем из окружения, будем пополняться бойцами по мобилизации. А это тебе не добровольцы, их надо научить воевать, тут дисциплина, ответственность нужна.

— Вот из них и нужно новые части делать. А наши отряды пусть так и воюют, как раньше.

— Один порядок для всех должен быть!

— Я тебе свое мнение сказал, — упрямо проговорил Жданкин.

— Советую тебе подумать до совещания.

Жданкин промолчал. Гай вскочил в седло и поехал дальше. Он был недоволен собой — старался, а не сумел переубедить Жданкина. А это авторитетный командир, к его голосу прислушиваются. Почему упрямится Жданкин? Какие еще ему нужны доводы? Почему Павловский, с которым Гай говорил о мобилизации еще в Сингелее, сразу поддержал его? В чем тут дело? Наверное, в том, что у Павловского под началом несколько мелких отрядов, и он уже убедился, как ими трудно управлять. А может, потому, что Павловский в царской армии был, как и он, Гай, офицером, а Жданкин унтер-офицером? Будь бы он, Гай, в старой армии солдатом, наверное, как и Жданкин, считал бы рядового заглавной фигурой. Дело еще и в том, у кого какой военный опыт. Устинов, кстати, тоже был солдатом, потом унтер-офицером. Вот и ему трудно отказаться от выборности. Сейчас каждый день на вес золота. Нужно срочно создавать регулярные части со штабами и службами, только в этом случае можно остановить, а затем и победить белых. Для него это ясно как дважды два, но как убедить остальных командиров? Кто его поддержит? Павловский, Воробьев, Лившиц со своей комиссией, пожалуй, Петухов — он по одному отряду Прохорова понял, что нужна военная организация и дисциплина. Вот и все союзники, остальные — против или колеблются. Как их уговорить? Объявить новый порядок приказом? А если бойцы встанут против — какой толк в таком приказании, которое повиснет в воздухе, как проткнутый надувной шарик. Ведь дело не в одних командирах — отряды, все бойцы стоят за выборность, за то, чтобы воевать, как воевали. Им не прикажешь...

Так или иначе, нужно добиваться реорганизации. На совещании помогут Лившиц, Павловский, члены следственной комиссии. Не получится в этот раз, получится в следующий, должно получиться, иначе поражение. А революция сейчас зависит от победы на Восточном фронте. Здесь решается ее судьба — быть царству свободы и справедливости или снова подпасть под пяту капитала. Победа должна быть добыта любой ценой, даже ценой нашей жизни.

Гай хотел еще раз поговорить с Анфимовым и Андроновым, но от Устинова пришло донесение, что Тоникс побывал в Кармалинском, белых там сейчас нет, но накануне побывал какой-то отряд, который ушел в сторону Кутеповки. Гай помрачнел: несомненно, это был один из отрядов Каппеля, действующих в этом районе. Кутеповка находится рядом с Майной — это соседние станции на железной дороге Инза — Симбирск. Вероятнее всего, белые двинутся в сторону Инзы и завтра будут в Майне. Что делать, куда двигаться из Кармалинского? Судя по всему, возле Майны и далее по линии к Инзе белых сейчас нет. Для того чтобы спокойно отходить вдоль железной дороги на Инзу, нужно дать отпор отряду Каппеля, тогда он не станет их преследовать. Стало быть, нужно идти прежним курсом на Майну, выбить оттуда белых и на следующий день идти к Инзе, оставив до полудня надежный заслон в Майне.

Гай повернул назад — к голове колонны — и пустил лошадь резвой рысью по обочине.

Атаковать Майну нужно поручить отрядам Павловского и Петухова, вводя подкрепления по мере надобности.

— Товарищ Гай! — окликнули его из колонны. — У нас тут разговор про революцию зашел, разъяснили бы нам, кто прав.

Это бойцы из отряда Андронова, или, как он официально именуется, Боевая дружина коммунистов Самары. Народ здесь башковитый, и рассудить их будет нелегко.

— Як вам заеду, как только освобожусь, — сказал он громко, чтобы слышали в отряде. — Сейчас мне некогда, ждут в голове колонны.

Как не хватает знающих комиссаров. То и дело вспыхивают споры — как будем жить при социализме, какие будут порядки. Лившиц с Самсоновым нарасхват, осипли оба от бесконечных выступлений.

Да, так о чем он думал до того, как окликнули? О том, кто будет атаковать Майну. Почему выбрал эти два отряда? С Павловским и Петуховым не придется спорить — хватит ли сил захватить Майну. Самим Павловскому и Петухову уговоров не избежать — командиры мелких отрядов будут спорить. Гай представил нагловатую физиономию Прохорова и усмехнулся — Петухову предстоит нелегкий разговор...

Устинова он нагнал у небольшой рощицы вдоль ручья. Бойцы лежали на земле, возницы поили лошадей.

— Где Тоникс? — спросил Гай подошедшего Устинова.

— Я ему приказал пройти верст пять за Кармалинское — в сторону Майны, поглядеть, что там.

— Правильно. Давно был связной?

— Да уж с час не было, скоро должен быть.

— Ну ты тут долго не задерживайся. В Кармалинском сразу посылай боевое охранение вперед и по сторонам, версты на две от села. На ночь поставь самых надежных, чтобы не спали, черти, как было в Суровке.

— Сам буду проверять, не заснут, — обиженно сказал Устинов.

— Что говорил связной от Тоникса? Белых много?

— Нет, скорей всего, то была разведка. Ушли они в сторону Кутеповки, где, по слухам, большой отряд.

— Откуда слухи?

— Были на днях там крестьяне из Кармалинского.

— Пушки видели?

— Про это не говорили.

— Ну ладно, двигай дальше.

Гай поднялся на пригорок возле дороги и стал смотреть, как проходят отряды. После отрядов потянулся обоз, потом подошел отряд Андронова. Гай разыскал глазами бойцов, которые выходили к нему час назад, подошел к колонне.

— Ну что тут у вас за вопросы? — спросил он худощавого кареглазого бойца с пушистыми темными усами.

— Да вот спорили тут, какая жизнь при социализме будет, — сказал тот, идя рядом с Гаем. — Некоторые говорят, что жалованья не будет, а будет общий котел — бери сколько еды съешь и вещей сносишь. А другие говорят, что норма будет.

— Сперва по норме жить будем, покуда хозяйство не наладится. А дальше, когда коммунизм построим, все будет общее — бери, сколько кому надо.

— А когда это будет, товарищ командир?

— Ну этого я тебе точно сказать не могу. Сначала нужно мировую революцию сделать, а там уж видно будет когда что.

— Где нам полное учение Карла Маркса прочитать? Или комиссара нам пришлите, когда со своими сойдемся, — пусть нам расскажет про Маркса и мировую революцию.

— Про это вам Лившиц расскажет, я ему скажу, чтоб он к вам пришел. Еще что хотели спросить?

— Говорят, что теперь армия регулярная будет, — сказал боец, шедший слева от Гая, с пулеметными лентами вперехлест. — И приходить туда будут не по добровольности, как мы, а по мобилизации. Командира тебе пришлют сверху, как в царской армии. Нравится или не нравится, воюй с им до гроба.

— У белых армия набирается по мобилизации. Значит, и нам нужно большую армию создавать, а тут без мобилизации не обойтись, надо призывать народ воевать.

— А что же раньше говорили, что везде власть будет выборная — что в селе или городе, что на заводе, что в армии? А теперь, выходит, на попятную пошли, — сказал боец с пулеметными лентами.

— На гражданке власть выборная, а в армии это не годится. В некоторых отрядах получат приказ и начинают его обсуждать — надо ли его исполнять или повременить можно. С такими порядками воевать нельзя, будешь сто раз битый.

— Выборный командир или назначенный — все равно приказ обсудить надо. А может, нам задание не по силам дадено, тогда как? На верную гибель идти?

— Мы с буржуями насмерть деремся — или мы их, или они нас. И никакой командир без потерь воевать не может, В атаку он идет вместе с вами, значит, и своей жизнью отвечает за отданный приказ, — Гай оглядел бойцов, проверяя, как они воспринимают сказанное.

— Были бы все командиры, как ты, тогда и разговору никакого не было бы, — сказал боец с пушистыми усами. — Пусть бы и назначали таких сверху, какая разница.

— Вот, вот, я тебе об этом и говорю — все дело в том, какой командир. А его со стороны лучше видно — как он командует. Я вашего командира, к примеру, не хуже вас вижу. Хороший он или плохой — все как на ладошке.

И если провинится — сразу его сниму. Вот так и должно быть, я за это и агитирую.

— Ну это еще подумать надо, — сказал невысокий, но кряжистый боец, до сих пор молча слушавший разговор. — Такие важные дела решать с бухты-барахты не след.

— Да покуда ты думать будешь, белые тебя так причешут, что родная мать не узнает. Тут дело ясное, решать немедля надо.

— Вам сверху видней, — нехотя сказал кряжистый боец, но было заметно, что он остался при своем мнении.

— Ну ладно, мы тут с вами хорошо помитинговали, пора кончать, — сказал Гай, в общем довольный разговором. Есть бойцы, которые поймут, что пора кончать с партизанщиной, на таких можно опереться в дальнейшем. Но большинство все-таки стоит за выборность, это факт. И трудно будет их переубедить. Надо Лившицу сказать, чтобы политбеседы в ближайшее время проводили в основном на эту тему.

* * *

Еще не доезжая до санитарных повозок, услышал стоны — дорога давала себя знать. Гай подъехал к первой повозке, где лежал раненный в грудь пулеметчик из отряда Петухова. Лежал он без рубашки, туго обмотанный бинтами, на губах темнела кровь, которую вытирала платком сидящая рядом медсестра.

— Ну как он? — спросил Гай у медсестры.

— Мучается очень, — она посмотрела на Гая, в ее больших синих глазах были боль и сострадание.

— В сознание приходит?

— Да.

— Скажешь ему, что немного осталось, через час будем в Кармалинском, отдохнет.

Раненый открыл глаза, с усилием перевел взгляд на Гая и тихо сказал:

— Скорей бы, мочи нет.

Гай помнил этого пулеметчика по бою у Новодевичьего, там он, почти окруженный, отбивался от каппелевцев, выручил его атакой Тоникс — налетел на неприкрытый фланг и пошел рубать, пока белые не кинулись бежать.

На другой повозке лежал боец без ноги — началась гангрена. Гай подошел к изголовью, положив руку на боковину, пошел рядом.

— Терпишь? — он взглянул в обрезавшиеся глаза бойца, тот, скользнув взглядом по лицу Гая, молча уставился в небо.

— Очень переживает, что ноги лишился, — тихо сказал подошедший Дворкин.

— Сколько всего у вас раненых?

— Восемнадцать лежачих да еще шестеро легких.

— Нужно чего вам?

— Да как будто все есть. Если бы спирта литра два-три.

— Где его тут достанешь! Может, где крепкого самогона найдем, дадим вам. Только на дело пускать надо, а не баловаться самим.

Гай тихонько пожал руку раненому бойцу, тоже сказал: «Потерпи немного, через час будем в селе» — и пошел дальше вдоль повозок, говоря что-нибудь ободрительное раненым.

На последней подводе санитарной части сидел мрачный Николаев и мазал чем-то разутую ногу.

— Что, поранило?

— Да вот ногу растер, отвык ходить долго.

— Не нога виновата, портянка. Не умеете наматывать.

— Меня учить не надо, я сам могу научить. Сдуру сапоги новые надел, а старые выбросил.

— Ну как, надумали в начальники идти?

— Дайте еще три дня сроку, подумаю. -

— Что вас пугает, что вы так долго думаете?

— Нужно особый характер иметь — для командования. У меня, должно быть, такого характера нет. И вообще армия не для меня.

— Почему?

— Один француз сказал, что, пока существует армия, пассивное подчинение должно быть в чести, но само существование армии — явление прискорбное.

— Не очень понятно сказано. Почему — прискорбное?

— Ну хотя бы из-за пассивного подчинения.

— Такой вы свободолюб?

— Я хочу сам распоряжаться своей жизнью.

— Вам что, все равно при каком режиме жить?

— Нет, отчего же. Я противник эксплуатации.

— Ну раз так, в чем же дело?

— Я все-таки подумаю еще денек-другой.

— Ну как угодно, — холодно сказал Гай, обернулся, поманил Иванова с лошадьми. — Едем в Кармалинское. Нужно найти подходящий дом для совещания.

Через полчаса они были в селе, поехали по главной улице, высматривая дом побольше. Как всегда, это был поповский дом возле церкви. Гай велел Иванову найти коменданта штаба Сушко, чтобы тот договорился с попом о постое, сам поехал к западной окраине села, откуда завтра отряды пойдут к Майне. На окраине он остановил коня и долго смотрел на уходящую вдаль проселочную дорогу. Что ожидает завтра в конце пути? Скорее всего, бой с белыми за Майну. И сколько ни думай, исход этого боя яснее не станет, ибо о белых неизвестно ничего — сколько их, есть ли бронепоезд, артиллерия, кавалерия. Завтра Тоникс пусть идет всем эскадроном до самой Майны и только с окраины пошлет в Майну разведку.

Подъехал Сушко, доложил, глядя в сторону, что в поповском доме сняты для постоя две комнаты — большой зал и спальня. Поехали к дому; Гай велел Иванову послать связных в отряды, сообщить о месте совещания, а самому после обеда быть на улице и встречать прибывающих командиров. Вскоре Сушко позвал обедать — попадья накрыла стол возле летней кухни под большой липой. Гай подивился ее щедрости — чего только не было на этом столе!

За столом уже сидели Воробьев и Иванов, с аппетитом уплетая закуски.

— Графинчик бы спросить у попадьи, — засмеялся Воробьев.

— Вот уговоришь командиров на совещании — я тебе сам поставлю, — серьезно сказал Гай, усаживаясь за стол.

— После обеда только немцы пьют, нам бы до, — все так же весело говорил Воробьев.

— Ладно тебе смеяться, — сердито сказал Гай. — Я на тебя очень рассчитываю сегодня. Ты должен убедить всех, что без штабов воевать нельзя.

— Они будут против, каждый сам себе голова. Штабы для них — от царской армии остаток.

После обеда Сушко принес в зал стулья, расставил вдоль стен. Через некоторое время в комнату стали заходить командиры. Полным составом пришли члены следственной комиссии — Лившиц, Самсонов, Панов, Андрианов, Зейфен, сели рядком, косясь на иконы с зажженной лампадкой. К пяти часам собрались все, расселись, закурили, лампадка поплыла в волнах сизого дыма. Гай с Воробьевым сидели за столом посредине комнаты.

— Сегодня надо обсудить вот что, — Гай встал, одернул китель, оперся руками на стол, обвел взглядом сидящих вдоль стен командиров и членов следственной комиссии. — До сих пор мы воевали по-партизански. Каждый отряд действовал сам по себе, сам решал, кто им будет командовать, когда и как ему драться. Нередко получалось — кто в лес, кто по дрова. Отряды должны быть собраны в кулак, чтобы вместо плохо связанных друг с другом отрядов были четко организованные армейские части. Нужно, чтобы командиры частей назначались вышестоящим начальником и никто не имел права его смещать. И самое главное — сегодня договориться о безусловном выполнении всех приказов, без всяких обсуждений и митингов. Если мы не покончим сегодня с партизанщиной, то нам не избежать поражений от белых. Единственный выход — свести отряды в полки, разбиться на батальоны, роты, взводы. Кроме того, в полках должны быть созданы штабы. Сейчас у нас не хватает людей для штабов. Выйдем из окружения — попросим штабников у Первой армии. Полки, артиллерия и кавалерия составят сводный отряд, который в дальнейшем, по выходе из окружения и пополнении новыми частями, организуется в регулярную дивизию. Прошу высказываться по существу вопроса.

В комнате воцарилась напряженная тишина. Гай подождал некоторое время, взглянул на Лившица. Тот решительно встал:

— Товарищ Гай говорит дело! Давно пора нам кончать с партизанщиной, от которой один вред и никакой пользы. По любому поводу у нас митингуют, как будто это не армия, а цыганский табор. У белых в армии больше порядка, хотя классово это разнородный материал. А мы, являясь пролетарской армией, не можем организоваться, чтобы стать грозной боевой силой. Митинг — это средство выражения классовых интересов, но не место для обсуждения боевых приказов. Это нужно помнить каждому бойцу, я не говорю уже о командирах. А у нас сами командиры созывают подчас митинг, чтобы обсудить приказ. С этой практикой надо решительно и безжалостно кончать! Все мы должны помнить призывы товарища Ленина к укреплению дисциплины и созданию крепкой революционной армии. Пролетарский боец должен проявлять полную сознательность в этом вопросе, не быть анархистом. Без этого нам не одолеть классового врага.

— Легко тут бросаются словами — «партизанщина», «анархия». И к каким порядкам нас зовут? — Прохоров пересунул по поясу на живот маузер, обеими руками оперся на него. — А зовут нас к тем порядкам, против которых мы революцию делали! Товарищ Гай скучает по царской армии, где он был офицером. Революция дала нам право сообща решать важные вопросы. А товарищ Гай с подпевалой Лившицем хотят похерить то, что мы завоевали в революции.

Сознательный пролетарках всегда выбирал себе достойных вожаков. Сам Гай был выбран командиром Самарской дружины эсеров, А теперь, когда он стал командиром Сенгилеевской группы отрядов, ему не по душе революционные порядки, ему подавай все то, что было в проклятой царской армии: слепое выполнение приказов, полки, батальоны, штабы, назначение командиров. Я уверен, что настоящие революционные командиры не пойдут на лишение права голоса. Товарищ Гай хочет, чтобы бойцы снова стали бессловесными солдатами, которыми можно помыкать как хочешь. Это у вас не выйдет!

— Правильно говоришь! — поддержал Прохорова Устинов. — В отрядах командиров должны выбирать, бойцы лучше знают, кто хороший командир, а кто плохой.

— Разговор не только про это идет, — встал из угла Андронов. — Выборность — это наше право. Но нужно организовывать полки, а потом дивизию, товарищ Гай правильно говорит. И еще одно — про выполнение приказов. Приказ нужно выполнять любой ценой, это первое требование для революционного бойца. Если этого не будем делать — это и есть партизанщина, Прохоров, против этого не пойдешь.

— Еще один подпевала вылез! — насмешливо сказал Прохоров. — Заведет Гай свои полки и дивизии — от революционных порядков рожки да ножки останутся, ты хоть это сообрази, — Прохоров повернулся к Андронову, постучал себя согнутыми пальцами по лбу.

— Я соображаю, что не Гаю, а тебе власти хочется, — жестко сказал Андронов. — Воюешь ты в основном с бабами да самогонщиками, вот тебе с этим расстаться не хочется. Тебя не только военная, любая дисциплина пугает. Как где петухи да куры кричат, точно знай — это отряд матросов в бой вступил.

В зале засмеялись, кто-то сказал: «Точно говорит, едри его в корень!»

— Когда надо, матросы себя покажут! — вскинулся Прохоров. — Если из ваших рук только кормиться, то давно бы с голоду околели.

— Ты эти самостоятельные заготовки брось, — сказал твердо Воробьев, — а то мы начнем к стенке ставить таких заготовителей.

— Ты нас не пугай. Мы классово себя ведем, отбираем только у кулаков излишки и, где надо, готовы ответ держать.

— Вот ты Лившицу и будешь давать объяснения! — сказал Воробьев.

— А вы не понимаете, что для Гая военная часть — машина, а он ее хозяин, — твердил свое Прохоров.

— Я считаю, что полки и штабы организовывать нужно, — вступил в разговор Жданкин. — Этого от нас и Советская власть требует. Должно быть единое командование и полный порядок. Чтоб из полка шло снабжение продуктами и боеприпасами — вообще всем, что нужно. И пополнения давали взамен раненых и убитых из полка.

— Жданкин правильно говорит, — сказал Гай. — Раз полк организуется, должны быть такие службы, чтоб все это делалось. А полк должен получать все из дивизии.

— Красиво говоришь, да как на деле будет, — сказал Прохоров.

— А так и будет, как говорю, — твердо сказал Гай. — Кто еще хочет сказать?

— Я за полки и дивизию, если все будет так, как Гай говорит, — встал Анфимов. — И за то я, чтобы приказы выполнялись без разговоров. Но отряды должны остаться в полках, уже привыкли воевать сами. Командиров полков пусть начальство назначает, а в отрядах командиры выбираться должны, чтобы с командира спрос иметь. И жить он должен, как живет боец, из одного котелка хлебать. И в атаку вместе ходить — тогда он людей будет беречь, сдуру никого никуда не пошлет.

— Верно Анфимов говорит! — выкрикнул Устинов.

— Не-е, с командира тоже спрос нужен, — стоял на своем Анфимов. — Чтобы не только он с бойцов спрашивал, но и бойцы с него. Это будет пролетарская власть.

— Не везде бойцы настолько сознательны, чтобы правильно себя вели, — сказал Лившиц. — Вон Прохоров сидит, пусть честно скажет, кто кем командует — он отрядом или отряд им? У него в отряде полная анархия, делают, что им нравится. А командир выбранный. Это как по-твоему, порядок?

— Ты тень на плетень не наводи, — вскинулся Прохоров. — У нас в отряде полный революционный порядок! Матросы лишнего не берут и приказу подчиняются, если он правильный.

— А как вы определяете, правильный он или нет, на митинге? — Гай подался к Прохорову.

— Нужно будет, и на митинге спросим, как действовать. Всегда права масса, а не единица, хоть у ней семь пядей во лбу.

— Пока ты будешь обсуждать, боевая обстановка может десять раз измениться, — горячо сказал Гай. — На войне часто минуты решают дело. А вы митинговать будете до той поры, пока вас белые не прихлопнут. Выборный или не выборный командир, приказ нужно сразу выполнять, без обсуждений. Это ты кур можешь голосованием делить, а на войне одно в силе — приказ командира.

— Прохоров загнул насчет приказов, — пробасил Анфимов. — Зачем тогда командира выбирать, если его приказов не выполнять.

— Полки и дивизию нужно создавать немедленно, — убежденно сказал Павловский. — Пора кончать с кустарщиной, пора выполнять декреты Советской власти. Все важно, о чем говорили, — и выполнение приказов, и снабжение, и пополнение. Но важнее всего четкая организация дела. Для успеха важно собрать в одном месте большие силы и быстро действовать. С отрядной организацией это невозможно.

— Почему невозможно? — удивленно спросил Тоникс. — Получил команду — и действуй. Другое дело, что некоторые начинают обсуждать приказы, стоит ли их выполнять.

— Одно с другим связано, — возразил Гай. — Раз армейская организация, раз командиров назначают, значит, и дисциплина армейская, когда приказы не обсуждают.

— А я говорю, что Гаю большой власти хочется. — Прохоров опять встал, опираясь руками на маузер. — Пока отряды есть, он еще на них оглядывается, а когда появятся полки, он на нас чихать будет. Неужели вы не чуете, почему он против выборности? Он не командиров боится, он массы боится, которая всегда правду-матку режет. Удивляюсь я тут некоторым, вроде Павловского, который руки подымает, сдается Гаю без боя. Помяните мое слово — он вас в бараний рог скрутит, когда его порядки настанут.

— Ну ты ври, да не завирайся! — выкрикнул Панов. — А то мы без тебя Гая не знаем, кто он такой да чего хочет.

— Мое дело вас предупредить, чтобы вы ушами не хлопали, — сказал Прохоров. — Сейчас продадите, потом снова не купите.

— А ты не бойсь, мы своего не уступим, — бросил Анфимов. — И Гаем нас не пугай, мы не из робких.

— Я пару слов еще насчет дисциплины скажу, — поднялся Самсонов. — Здесь Гай верно говорил, что без дисциплины армии нет. Надо собрать всех бойцов и предупредить, что невыполнение приказа будет теперь считаться следственной комиссией как измена пролетарскому делу, как предательство мировой революции. А за такое дело полагается расстрел.

Самсонов сел, в комнате застыла тишина.

— Нет больше желающих говорить? — спросил Гай. — Значит, большинство стоит за организацию полков и дивизии, за то, чтобы приказы выполнялись немедленно и беспрекословно. Я поддерживаю предложение следственной комиссии насчет мер при невыполнении приказов, пора нам военную дисциплину установить. Хватит одними уговорами заниматься, пора и власть употребить. Здесь говорилось о моих якобы личных целях. Организация боеспособной армии — не моя прихоть, а указание партии и Советской власти. Сейчас по всей стране идет формирование частей Красной Армии, наша задача — выполнить установки Советской власти. Нужно в ближайшие два дня одеть всех в военную форму — обмундирования у нас достаточно. Можете получить его у начальника вещевого склада.

Значит, договорились: за неисполнение приказа будем направлять виновного в следственную кбмиссию. Объявите всем, что революционную дисциплину не имеет права нарушать никто.

Гай помолчал, все смотрели на него внимательно.

— Завтра выступаем в шесть часов. Порядок движения такой: впереди пойдут Павловский, Петухов и Тоникс, старший в авангарде Павловский. Следом за авангардом идет батарея Кожмякова. Прикрывать отход будут отряды Андронова и Устинова, старшим назначаю Устинова. При выходе на железную дорогу отряду Павловского выслать разведку в обе стороны километров на пять. О результатах немедленно высылать донесение мне.

— Привал на обед когда будет? — спросил Петухов.

— Сделаем часовую остановку перед выходом на железную дорогу, если не обнаружим противника. Ну а если завяжется бой, обедать не придется, будем с ходу атаковать Майну. Если вопросов нет, на этом кончим. Воробьев и следственная комиссия остаются, остальные свободны.

Когда командиры отрядов вышли, Гай сказал:

— Надо нам активнее агитировать за создание батальонов и рот, убеждать командиров и бойцов, что это необходимо. Попросим у командования Первой армии военспецов из бывших офицеров и создадим штабы, иначе управлять частями не сможем.

— Штабы, безусловно, нужны, — сказал Лившиц, — но еще нужнее опытные партийцы, чтоб вели у нас политическую работу. Тем более что придет новое пополнение, многие необстрелянные. Надо объяснять бойцам, с кем и за что воюем, а то многие не понимают, почему нам приходится воевать с белочехами.

— Да, это верно. Следственной комиссии со всеми делами одной не управиться. Но вы молодцы — такую агитацию ведете! Из вас готовые комиссары будут. Вон Самсонов пойдет комиссаром полка, Панов тоже.

— А кто же будет у нас работать? — ревниво сказал Лившиц.

— Тебе тоже комиссарить придется, — засмеялся Гай. — А следственную комиссию превратим в революционный трибунал.

— Неужто на железной дороге не встретим своих? — сказал Воробьев, заворачивая цигарку. — Вряд ли они отошли далеко от Симбирска.

— Я сам об этом думаю, — ответил Гай. — Если не встретим, повернем на юго-запад, пойдем вдоль дороги в сторону Инзы. Нам бы найти исправный телеграф, чтобы связаться с частями Первой армии, уже легче будет. Хуже всего плавать вот так, в неизвестности. Но бойцам о своих тревогах ничего не говорите. Выйдем скоро — и весь ответ. Есть же где-то Советская власть и войска?

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 3435

X