Витт Скобарихин, командир эскадрильи
В. Скобарихин
В. Скобарихин

Что такое эскадрилья? Это 9 самолетов, по тем временам самых новейших — И-16. Поработали мы на Халхин-Голе хорошо. У меня, к примеру, было 169 боевых вылетов. Доводилось также участвовать в прикрытии советско-монгольских наземных войск, в сопровождении бомбардировщиков, в разведке, в штурмовке войск. Принимал участие в 23 воздушных боях.
Но особенно запомнился один из боев в на­чале августа. Перед обе­дом наша эскадрилья в полном составе вылетела на прикрытие наземных советско-монгольских войск. Летели вдоль Халхин-Гола на высоте 5000 метров. И вдруг над нижней кромкой разорван­ной облачности заметили самолеты. Этакие беленькие японские легкие бомбардировщики. Две группы по 9 машин в каждой.

Вот они сделали раз­ворот для захода на бомбометание. Я немедленно дал команду — в атаку на противника. Двумя звеньями мы бросились на головную девятку, а третье звено — на замыкающую. Я и мой ведомый лейтенант Николай Кобзев ударили по флагману. Он задымил, сбросил бомбы куда попало и с резким снижением ушел в сторону своих войск.
Глядя на флагмана, и остальные японские летчики сбросили свой бомбовый груз, не долетев до цели. «Не очень-то стараетесь», — подумал я. Мы тем временем вместе с Кобзевым «приклеились» к следующему после ведомого бомбардировщику. Он пытался на повышенной скорости уйти вниз, но мы его догнали. Первой пулемет­ной очередью уничтожили японского штурмана-стрелка. Летчик же растерялся и послушно стал поворачивать свой самолет туда, куда мы показывали огнем наших пулеметов.

На обломках сбитого японского бомбардировщика Кі-21
На обломках сбитого японского бомбардировщика Кі-21

Я решил заставить японца приземлиться на наш аэродром. С этой целью дал команду Кобзеву лететь слева от японского бомбардировщика, сам шел справа. Так мы пролетели около четверти часа в направлении нашего аэродрома. До посадки оставалось несколько минут. И надо же, вижу в разрыве облаков над нами группу японских истребителей. Совершенно очевидно, что они идут на выручку своего самолета. В такой опасной обстановки)
ке я принял решение уничтожить нашего пленника. Выстрелил из пулеметов по его правому крылу, Кобзев — по левому. Пробили баки. Самолет вспыхнул ярким пламенем и врезался в землю. Летчик спустился на парашюте и был взят в плен нашими авиатехниками. Истребители противника, увидев гибель своего бомбардировщика, ушли в облака.
О выполнении задания я доложил после посадки командиру полка майору Кравченко. А рапортовать было о чем: уничтожено 2 японских бомбардировщика, 4 само­лета подбито, заставили японцев сбросить бомбы мимо цели.
В один из августовских дней 1939 года наш 22-й авиационный полк получил приказ — нанести удар по скоплению техники противника. Вылетели на рассвете. Впереди шло звено управления: командир полка Григорий Кравченко, его заместитель Виктор Рахов, Владимир Калачев и Виктор Чистяков. А им вслед — пять штурмовых эскадрилий. Линию фронта перелетели на высоте 2500-3000 метров, а потом пошли на повышенной скорости вниз.
На восходе солнца Виктор Рахов (накануне поздно вечером он провел доразведку) точно вывел нас на цель.
Первым ринулось в атаку звено управления. Затем одна за другой пошли вниз пять штурмовых эскадрилий.

разгром
разгром

Японцы с опозданием открыли зенитный огонь, но и его мы сразу же подавили. Разноцветный пулеметный дождь обрушился на скопление техники и склады противника. Красные, зеленые жгуты пулеметных трасс тянулись от советских самолетов к японским машинам и складам. Рой снарядов, выпущенных из авиационных пушек эскадрильи Василия Трубаченко, дробили, дырявили японские автомашины, цистерны... Рвались десятки бомб. В котловане, где находилась японская техника и боеприпасы, возникли пожары. Взрывались бензовозы и загруженные боеприпасами автомашины. Обслуживающий персонал в панике метался по котловану.
Так как японская истребительная авиация не появлялась, моя эскадрилья тоже атаковала противника.
Строй возвращающегося назад полка растянулся на 2-3 километра. Линию фронта перешли на высоте около 3000 метров. В это время я вдруг заметил вдали справа почти на одной высоте с нами группу японских легких бомбардировщиков, идущих к нашим позициям на Халхин-Голе. Вражеские бомбардировщики летели без прикрытия истребителей.
Я отдал команду «приготовиться» и всеми самолета­ми эскадрильи на полной скорости пошел на сближение с противником, который уже делал разворот на бомбометание.
Увидев приближающиеся советские истребители, вражеские летчики поспешно, не дойдя до цели, сбросили бомбы и попытались уйти от нашего преследования. Но мы их догнали, уничтожили два бомбардировщика и несколько машин подбили. Так как горючее у нас было на исходе, дальше преследовать не стали. Все самолеты полка без потерь вернулись с задания на свой аэродром. Это был один из самых успешных боевых вылетов 22-го полка.
А недели за две до этого, все в том же августе, мне до­велось в бою применить встречный воздушный таран. Помню, в тот день из-за степных пожаров видимость была плохая, что сильно затрудняло ориентировку и воздушное наблюдение. Такая обстановка была на руку противнику, и он не замедлил ею воспользоваться. Выскочив внезапно из-за облаков и имея преимущество в высоте, шесть самолетов стали заходить в хвост нашей эскадрильи. Мы увеличили скорость и пошли на снижение. Оглянувшись назад, я заметил, что командир звена отстал от нашей группы, как потом стало известно, из-за неисправности мотора. И ему в хвост уже зашли два японских истребите­ля. Видя, что товарищу требуется немедленная помощь, я подал команду — «вступить в бой» и первым сделал энергичный разворот на ближайший самолет противника, который уже вовсю стрелял. Прицелившись, я тоже открыл по нему огонь из всех пулеметов, но мотор надежно защищал летчика противника, и он остервенело продолжал стрелять по нашему самолету.

Лобовая атака с ближней дистанции протекает всего несколько секунд, а это значит, что время на размышление до предела ограничено. Мой самолет быстро сблизился с самолетом противника. По опыту прошлых воз­душных боев с японцами я понимал, что если не собью его с первой атаки, то, пока я буду заходить на вторую, противник успеет уничтожить нашего звеньевого. Знал и то, что мой товарищ вылетел на боевое задание в пер­вый раз. Все это в одно мгновение представилось в моем сознании, и я принял решение во что бы то ни стало уничтожить врага.
До встречного самолета оставалось всего 100-200 метров. «Это расстояние, когда надо немедленно выходить из атаки, иначе может быть столкновение, — поду­мал я. — Но если выйду, тогда будет сбит наш самолет, а противник уйдет, останется целым, заделает пробоины и снова полетит драться. Если же я его протараню, он наверняка будет уничтожен. Правда, таран связан с большим риском — вероятно, погибнет и мой самолет. Но даже при этом, худшем варианте счет будет 1:1, а если тарана не делать, то счет будет 1:0 в пользу противника».
И я решил идти на таран. Самолеты быстро сближались. Помню, мой шел несколько ниже японского.
В последний момент противник, очевидно, угадал мое намерение и рванул свой самолет вверх. Этот его маневр несколько затруднил точность расчета таранного удара. Вот он уже почти над моей головой. Я потянул ручку управления на себя — мой самолет как бы подскочил — и почувствовал сильный удар; все вокруг завертелось. Однако через мгновение я пришел в себя и увидел, что мой самолет резко снижается, а его левая плоскость сильно повреждена. Попытался вывести самолет из пике, но он меня не слушался. Я подготовился к прыжку на парашюте: расстегнул привязные ремни, открыл кол­пак кабины. Посмотрел на прибор высоты. Две тысячи метров... Мне стало спокойнее. На такой высоте можно было не спешить с прыжком. Снова попытался выровнять самолет. И, к моей большой радости, на этот раз машина хотя и медленно, но начала выходить из пике, а на высоте километра выровнялась, и полет стал горизонтальным.
Я оглянулся: левая плоскость сильно разрушена, рваные края обшивки трепещутся, разрыв растет, подъемная сила плоскости уменьшается, самолет стал неустойчив, плохо слушается элеронов.
Вспомнил, что для предотвращения дальнейшего разрыва плоскости следовало бы переключить на минимальную скорость, но тогда самолет мог свалиться на крыло и перейти в штопор. Поэтому продолжал полет на повышенной скорости.

Все, что осталось от сбитого японского самолета
Все, что осталось от сбитого японского самолета

Я увидел на земле горящий белый самолет противника и даже инстинктивно сделал попытку подняться вверх, что­бы снова принять участие в сражении, потому что под об­лаками мелькали зеленые и белые тени — это мои товарищи вели жаркий воздушный бой. Но не тут-то было, истребитель стал слишком неповоротлив, почти не слушался меня. Вероятно, я теперь совершенно не был пригоден к ведению боя. Поэтому решил произвести посадку.
Пролетая мимо 70-го истребительного полка, кото­рым командовал полковник Герой Советского Союза Иван Лакеев, я обратил внимание, что летчики и техники показывали мне жестами, чтобы я садился на их аэродром. Но мне хотелось дотянуть до своего, что я и сделал через 25-30 минут. Подобрав подходящую площадку, пошел на посадку. Пришлось это делать на большой скорости, так как иначе самолет не слушался элеронов. Выравнивание самолета произвел на малой высоте с таким расчетом, что если при выключении мотора скорость уменьшится и самолет начнет сваливаться на крыло, то колеса шасси смогут парировать этот опасный момент. Действительно, как только я убрал полностью газ, само­лет, теряя скорость, свалился на левое крыло, но тут же коснулся земли сначала левым колесом, а затем и правым. Посадка закончилась благополучно.
Не успел я дорулить до стоянки, как мой самолет окружили техники и медицинский персонал подъехавшей санитарной автомашины. Тут же были командир полка Кравченко с инженером полка.
На покрышке, врезавшейся во время тарана в мой истребитель, были отчетливо видны надписи на японском языке. Кравченко горячо поздравил меня с победой. Его примеру последовали и присутствовавшие здесь офицеры и солдаты.

В. Скобарихин в кабине своего И-16. Обратите внимание на поврежденное при таране крыло
В. Скобарихин в кабине своего И-16. Обратите внимание на поврежденное при таране крыло

Вскоре на стоянку прирулили и остальные «ястребки» эскадрильи. Не было только звеньевого. Он был ранен и произвел вынужденную, но благополучную посадку на другом аэродроме.
Мой заместитель Федор Голубь доложил Григорию Кравченко, как после тарана японский самолет загорелся и развалился. Кроме того, летчики эскадрильи сбили в этом бою еще два самолета противника.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 3222

X